Когда рассеется туман

Миссис Таунсенд оправила блузку на необъятной груди.

– Ну разумеется, – самодовольно сказала она. – Мы все неплохо поработали.

Звон фарфора заставил всех повернуть головы к двери. Семенящими шажками вошла Кэти, крепко сжимавшая поднос. При каждом шажке какао переливалось через края чашек.

– Кэти, – сказала Нэнси, когда поднос очутился наконец на столе. – Ну что за грязь ты развела! Полюбуйтесь, миссис Таунсенд.

Миссис Таунсенд возвела глаза к небу.

– Мне все чаще кажется, что я зря трачу время на эту девчонку.

– Ну, миссис Таунсенд, – заныла Кэти. – Я же правда старалась! Я же не думала…

– Не думала о чем, Кэти? – осведомился вошедший в кухню мистер Гамильтон. – Что ты опять натворила?

– Ничего. Просто хотела подать какао.

– Да уж подала так подала, бестолковая, – сказала миссис Таунсенд. – Возвращайся в кухню и домывай тарелки, а то вода остынет. Если уже не остыла.

Она покачала головой вслед судомойке и повернулась к мистеру Гамильтону:

– Ну что, мистер Гамильтон, все уехали?

– Да, миссис Таунсенд.

– А семья?

– Леди уже легли. Его светлость, майор и мистер Фредерик допивают херес в гостиной и вскоре тоже разойдутся.

Мистер Гамильтон положил руки на спинку стула и замолчал, глядя куда-то вдаль, – верный знак, что сейчас прозвучит важная речь. Мы застыли на своих местах. Он откашлялся.

– Мы все можем гордиться собой. Обед удался, хозяева нами довольны.

Под наши аплодисменты мистер Гамильтон извлек бутылку из буфета, а Нэнси тем временем достала фужеры. Я сидела тихо, как мышка, глядя, как мистер Гамильтон разливает шампанское, и пересчитывала фужеры, гадая, достанется ли один и мне. Я к таким церемониям не привыкла, нам с мамой как-то нечего было праздновать.

Когда на столе остался всего один пустой фужер, мистер Гамильтон сдвинул очки на кончик длинного носа и внимательно посмотрел на меня.

– Да, – сказал он наконец. – Думаю, сегодня даже юная Грейс может позволить себе капельку шампанского. Не каждый вечер хозяева удостаивают нас такой милости.

Я благодарно взяла фужер, а мистер Гамильтон поднял свой повыше.

– За здоровье тех, кто живет и работает в этом доме, – провозгласил он.