Каамос Каарины

Такая картинка была в «Пяти неделях на воздушном шаре» – читать-то она не читала, но картинки смотреть летом было можно. Незнанием о сушествовании таких краев вчера попрекала ее Майя.

– Вот же Кайя, темнота дремучая! – хрипло рассмеялся старик. – Ты хоть читать умеешь? В Академию идти удумала.

– Не обижайте, умею, конечно! – и последовал живописный рассказ о полуразрушенной библиотеке, о старом библиотекаре, который умер, так и не создав библиотеку такой, как хотел, а теперь… там развалины и крыша течет.

О дирижабле и недавно открытых родственных связях Кайя смолчала.

– А в книге одной была такая картинка. В Академию же я иду, и точка! Это вообще не обсуждается, – и девочка стиснула холку Талисмана сильнее, отчего он проснулся и слегка заскулил.

– Бывает, бывает такое лето, – примирительно кивнул Укко, поворачивая баржу к берегу.

– Я бы хотела… – мечтательно заглянула Кайя в небо.

– Чего ты бы хотела?

– Чтоб и наше лето длилось чуть дольше.

Старик усмехнулся в бороду, качая головой.

Он не особо жаловал чужаков, но эта девочка чужой совсем не казалась. С ней рядом он сам себя чувствовал мальчишкой, которому хочется делать глупости. Укко выбросил швартов на дощатый мелкий причал и вскочил на него сам, тут же легким отточенным движением набрасывая его к пал и завязывая морской узел.

– Вот и прибыли, – по-шутовски слегка поклонился он невольной пассажирке.

Что-то скажет Юки на такое поведение. Но сдерживаться невозможно. Что такого в этой одинокой девчонке с синими глазищами?.

.

Кайя с громоздким Тали в охапку перелезла борт, опасливо оглядываясь по сторонам. Под грязной высокой стеной на сваях стояла видавшая виды хибарка, из трубы ее вился слабый дымок. И все. Больше на мокрой грязной илистой земле не было ничего, кроме голого кустарника.

– Пошли, познакомишься с Юки, моей женой, – позвал Укко, с кряхтением поднимаясь по шатким ступеням в это единственное подобие домика.

Каарине ничего не оставалось, как последовать за ним.

Талисман послушно полез наверх смешными прыжками.

Юки оказалась довольно хмурой и немногословной особой с неразгибающейся спиной и замызганным платком, повязанным поверх седых коротких прядей волос. Лишний раз расспрашивать мужа не стала. Колдуя у крохотной печурки в единственной темной комнате с тем самым затхлым запахом тины, что исходил от Укко, она не уронила ни слова, после того, как Укко кратко изложил историю появления гостьи.