Колдун и Сыскарь

Его карие глаза смотрели довольно бодро, но Сыскарю показалось, что он уловил во взгляде друга то ли какую-то глубоко затаённую печаль, то ли грустную мысль, которую трудно высказать. И не только потому, что нельзя говорить.

– Фигня, Лобан, – нарочито весело подмигнул он и пожал Ивану бицепс. – Всё будет в норме. Я разговаривал с врачом, который тебя залатал. По-моему, лепила умелый и опытный, нам повезло. Говорит, что через два дня я спокойно и без риска смогу отвезти тебя в Москву.

Он нёс ещё что-то о классных московских врачах, о том, что рана, в сущности, пустяковая, хоть и эффектная, вспоминал зачем-то, как туго им обоим пришлось, когда девять лет назад их БТР подорвался на фугасе и слетел с горной дороги… Наконец, сообразив, что болтает неестественно много и не по делу, умолк, вздохнул и сказал:

– Кормёжка здесь наверняка гнусная. Но ты не беспокойся, нормальный хавчик я тебе обеспечу.

Иван снова улыбнулся и показал рукой, как будто что-то пишет.

– Ага, понял, – обрадовался Сыскарь. – Сейчас.

Он достал из кармана рабочий блокнот и ручку.

– Левой-то сможешь?

Иван утвердительно закрыл и открыл глаза.

Андрей держал блокнот так, чтобы Ивану было удобно, и тот левой рукой слегка коряво, но вполне читаемо вывел на чистом листке два слова.

«Береги Свету».

– Само собой… – пробормотал Сыскарь, затем вскинул на друга тревожно-возмущённый взгляд серых глаз. – Ты что это? Что за мысли, Лобан? Мы же договорились, помнишь? Нет уж, давай, выздоравливай, и мы продолжим осаду. Чтобы всё по-честному и победил достойнейший. Обещаю, ни шага без тебя в этом направлении не сделаю! Блин, даже не ожидал от тебя такого пессимизма. Подумаешь, волк слегка потрепал. Так ведь зашили же! Заживёт всё до свадьбы, я уверен.

Он прервался – Иван опять показал рукой, что хочет что-то написать.

На этот раз на листке появилось три слова.

«Это не волк», – прочитал Сыскарь.

Но ничего сказать по данному поводу не успел. Да, наверное, и не смог бы толком ничего сказать – слишком был ошарашен.