Никто не будет по ней скучать

Они вам не сказали?

Взгляд Эрла оставался твердым, непонимающим, но не менее пронизывающим.

«Твою мать», – подумал Берд.

– Полиция опознала вашу дочь на месте преступления по особой примете на ее, эм, грудной клетке. – Берд увидел, как голубые глаза сузились, жесткие брови сошлись на переносице. – Мне жаль, мистер Уэллетт, нет способа хорошо это донести. Вашу дочь застрелили. Ее лицо сильно повреждено.

Некоторые мужчины в этот момент сломались бы. Берд был благодарен, что Эрл Уэллетт этого не сделал. Вместо этого старик выудил сигарету из мятой пачки и закурил, игнорируя расклеенные знаки «Не курить» и седовласую секретаршу, обернувшуюся и смерившую его гневным взглядом, как только учуяла запах табака.

– Нам пригодились бы медицинские записи, – сказал Берд. – Любые. От стоматолога или… вы знаете, у какого доктора наблюдалась ваша дочь?

– Не сказал бы. Она ходила к доку Чалонеру из-за того случая десять лет назад. – Он помолчал. – Вы об этом наверняка слышали.

Берд слышал. Он кивнул, Эрл тоже.

– Но Чалонер умер. Может, года четыре назад. Некому было его заменить, поэтому люди начали ездить в клинику в Хантсвилл, если вообще ездили.

Берд нацарапал себе заметку, пока Эрл глубоко затягивался сигаретой. Теперь он смотрел вдаль, сжимая зубы. Он кашлянул.

– Вы сказали, особая примета.

– Родинка, – кивнул Берд. – Я полагаю…

Эрл прервал его, коротко кивнув:

– Она у нее с детства. Нам говорили, ее можно удалить лазером, но на это не было денег.

– Я понимаю. Сэр, я знаю, вам сейчас тяжело, но как родственник… я хочу сказать, если бы я показал вам фотографию родинки, вы бы ее узнали?

Эрл снова кивнул, выдыхая односложный ответ с облаком дыма:

– Ага.

Десять минут спустя Берд заглушил двигатель «Крузера» и взглянул в зеркало заднего вида, пробежав рукой по волосам. Они были более расстрепанными, чем ему хотелось бы – далеко от незамысловатых коротких стрижек, которые он делал сам во времена, когда начал работать, но чем длиннее они становились, тем легче было заметить седину, появившуюся на висках, и поэтому он отложил ножницы и позволил волосам отрастать.

Здание перед ним было трейлером, необычно выкрашенным и с тканевым навесом над дверью. Ярко-фиолетовым, такого же оттенка, как нарисованная от руки вывеска, стоящая у дороги. Краска была свежей и чистой.