Игра в обольщение

Будь он похож на любого игрока в команде отца, она бы сказала: «Спасибо за ужин, мне пора». Но он не таков.

– А, ерунда, мэм.

– Бросьте, Карутерс. Сами знаете силу своего обаяния. Вы разыгрываете эту карту, когда считаете, что подобный ход вам выгоден.

– И срабатывает?

– Может быть. Я еще не решила, – улыбнулась она.

Он повернулся так, что оказался совсем близко. И хотя не касался ее, было нетрудно представить его руки на ее плечах, притягивающие ее к мужской груди… Уф. Она нуждалась в нем. Нуждалась в том, чтобы он помог ей оказаться в мире ее отца, восстановить с ним отношения.

Она подняла руку, погладила его бородку, мягкую и шелковистую. Ветерок окутывал их прохладой, но жар его кожи почувствовали ее пальцы, отчего их стало покалывать.

– Что происходит в твоей прелестной головке? – тихо спросил он.

Она закрыла глаза, словно пытаясь принять «мудрое решение». Но ее гормоны и внутренний голос подсказывали, что уже слишком поздно.

Она открыла глаза и едва не вздрогнула, заметив, что он наблюдает за ней. Что его зеленые глаза устремлены на нее. И смотрит он выжидающе.

Его слишком много осуждали за эти годы. Она поняла это по настороженности в его взгляде и напрягшемуся телу. Он ждал, что она отвергнет его, уйдет навсегда. Но при этом не трусил и спокойно ждал приговора.

– Как вам это удается? – спросила она неожиданно.

– Что именно?

– Жить с этим. Жить с нежелательным вниманием и не сойти с ума.

– Трудно. Но если честно, помогает сознание того, что я невиновен. Именно это дает силы пройти через все испытания. Это и Кингсли. Мы оба знаем правду о той ночи.

Она кивнула.

– Я еще не уверена, стоит ли позволять вам рыться в документах отца, – сказала она. – Но не хочу, чтобы вы ушли из моей жизни.

Уголок его рта поднялся в легкой улыбке.

– Я слушаю.

– Я хочу… это звучит так эгоистично, верно?

– Вовсе нет. Я сказал вам, чего хочу. Почему бы вам не получить желаемое? – заметил он.

Голос был бархатно-вкрадчивым. Она подумала, что такой голос должен быть у самого дьявола, который ведет бедную грешницу к погибели. Но ведь она не грешница и ей не грозит гибель. Она не испытывала тревоги, скорее предвкушение.