А тебе слабо?

Но Скотт не позволял ему поднимать руку на меня.

– А что ты думаешь насчёт испанского?

Я почти улыбаюсь.

– Мой приятель Рико научил меня нескольким испанским словам. Если парень распускает руки, я могу сказать…

– Вычёркиваем.

Вот чёрт. Это могло быть забавно.

– Серьёзно, Скотт. Ты что, правда хочешь, чтобы я здесь училась? Ты хорошо всё обдумал? Твоя кошечка с обручальным кольцом…

– Эллисон. Её зовут Эллисон. Давай-ка скажем вместе: Эл-ли-сон. Видишь, совсем не трудно.

– Неважно.

Он перестаёт листать каталог. Его взгляд не отрывается от страницы, но я знаю, что он больше не читает.

– Я больше не тот парень. Людей интересует только то, кто я сейчас.

– Как ты думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем эти люди вспомнят меня и мою мать?

Я хочу сказать это злобно, угрожающе, но получается жалобно, и я ненавижу себя за это.

Скотт смотрит на меня, и я с отвращением читаю сочувствие в его глазах.

– Они вспомнят тебя такой же, какой помню я: красивой девочкой, которая любила жизнь.

Взбешённая тем, что он продолжает обсуждать ту жалкую маленькую дурочку, я отвожу глаза.

– Она умерла.

– Нет, не умерла, – Скотт делает паузу. – Что касается твоей матери, то она приехала сюда, когда перешла в десятый, и очень быстро вылетела из школы.

На меня накатывает тошнота, я прижимаю руки к животу. Скотта не было, когда полицейские пришли в наш трейлер, его не было рядом, чтобы вытереть мои слёзы. Они обещали не предавать огласке события той ночи, но я не сомневаюсь, что кто-нибудь всё же проболтался.

– А что будет, когда кто-нибудь вспомнит моего отца? – спрашиваю я. – После этого тебя перестанут обожать. Ты совершаешь большую ошибку, Скотт. Отправь меня домой.

– Мистер Риск, – методист из захолустья снова просовывает голову в кабинет.

Тревожные морщины бороздят его чересчур высокий лоб, в его побелевших пальцах зажат факс. Я сказала ему, что в Иствике меня постоянно оставляли после уроков за плохое поведение.

– Могу я поговорить с вами?

Я наклоняю голову, прекрасно зная, что сейчас поставлю мистера Дуайера в неловкое положение.

– В какой же класс вы хотите меня записать? – я барабаню пальцем по подбородку.