А тебе слабо?

Подо мной идеально заправленная кровать, я одета в ту же одежду, которая была на мне вечером в пятницу. Кто-то аккуратно поставил мои ботинки на деревянном полу рядом с кроватью. Я бы этого не сделала, находясь даже в твёрдой памяти. Я вообще ничего не делаю аккуратно.

Наклоняюсь, включаю лампу. Тихонько звякают стеклянные висюльки, болтающиеся под абажуром. В тусклом свете в глаза сразу бросается душераздирающе весёленькая розовая краска на стенах. Закрываю глаза, подсчитываю дни. Так, посмотрим. В пятницу вечером я гуляла с Исайей и Ноем и поставила на место красавчика из «Тако Белл».

Утром в субботу мама чуть не угодила в тюрьму. В субботу днём Скотт разрушил мою жизнь.

В машине я притворилась спящей, чтобы не разговаривать со Скоттом, но расслабилась и уснула по-настоящему. Видимо, Скотт разбудил меня и перенёс в дом. Вот чёрт. Написала бы себе сразу на лбу: я лузер, помогите кто-нибудь.

Открываю глаза, смотрю на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Пятнадцать минут первого. Воскресенье. Начало воскресенья.

В животе урчит. Я же целый день ничего не ела. Впрочем, не в первый раз. И не в последний. Вылезаю из постели, всовываю ноги в свои псевдоконверсы. Настало время задушевного разговора с дядюшкой Скоттом. Если, конечно, он ещё не спит. Хорошо бы, он уже лёг. Тогда можно будет просто сбежать, тихо и без скандала.

Может быть, я добуду что-нибудь поесть, прежде чем звонить Исайе. Судя по этой комнате, дядюшка должен покупать фирменные хлопья.

В доме чувствовался ни с чем не сравнимый запах новой постройки и свежих опилок.

За дверью спальни оказался не коридор, а просторный холл. Гигантская лестница – до сих пор я думала, что такие бывают только в кино, – поднимается на второй этаж. С потолка свисает модерновая люстра. Похоже, бейсболистам неплохо платят.

– Нет…

Женский голос доносится откуда-то из глубины дома. Я слышу, что она продолжает говорить, но уже гораздо тише. Он женился или продолжает бросаться на всё, что движется, как было во времена моего детства? Скорее всего, второе.

Я однажды подслушала, как Скотт говорил моему отцу, что никогда не женится.

Иду на звук приглушённых голосов и застываю на пороге огромной гостиной. Вся задняя стена дома – простите, особняка – представляет собой одно огромное окно. Гостиная переходит прямо в кухню.

– Скотт! – в голосе женщины слышится остервенение. – Я на это не подписывалась!

– Месяц назад ты со всем согласилась, – говорит Скотт.

Я чувствую себя отчасти отомщённой.