Замок в облаках

В процессе я выучила арию «К милой невесте скромной прошу вас поспешить» из оперы Моцарта «Дон Жуан», а также очаровательное слово «эполет» – так назывались нашитые на ливреи наплечники из золотого галуна. Слово это мне ужасно нравилось, и я ждала случая, когда можно будет непринуждённо ввернуть его в разговор.

Когда решётка старинного лифта со скрипом и лязганьем захлопнулась, увозя наверх Романа Монфора, Мару Маттеус и прекрасно воспитанных собачек, по холлу прошелестел общий вздох облегчения, а я наконец-то смогла выглянуть из своего убежища.

Месье Роше подмигнул мне поверх очков, восседавших на его носу.

– Если собаки не заливаются лаем и не преследуют кошку, я ничего против них не имею, – заметил он. – Только жалко, что после собак снег… скажем так, уже не белоснежный.

Я хихикнула:

– Это точно! Это было первое, что мне рассказывала мама, когда шёл снег: «Не лезь туда, где он жёлтый!» Но у нас дома, на равнине, снег всё равно долго не лежит.

Взгляд месье Роше засветился сочувствием.

– Особенно на Рождество, – добавила я. – На Рождество у нас всегда идёт дождь.

– Какой кошмар! Ещё один марципановый трюфель, юная леди? – В качестве утешительного приза за бесснежное детство месье Роше протянул мне серебряную вазочку с конфетами, шоколадная глазурь которых, по мнению гостиничной кондитерши мадам Клео, была недостаточно совершенна и поэтому их невозможно было предложить гостям.

– Да, спасибо, но это уж точно последний!

Я с наслаждением закрыла глаза, ощущая, как шоколад тает на языке. Какое счастье, что кондитерша оказалась законченной перфекционисткой, и какая удача, что все недостаточно совершенные образцы её творчества доставались служащим! К примеру, кусочек апельсиновой цедры, выглядывавший из глазури, считался веским поводом забраковать птифур.

– Ну что, твой первый рабочий день в качестве няни выдался таким ужасным, как ты и воображала? – осведомился месье Роше.

– Он затмил мои худшие предположения. – Я драматически закатила глаза. – А ведь детей было только двое.