В объятиях герцога

А потом у него началась лихорадка, которая как будто захватила его в плен. Коул погрузился в забытье, из которого выплывал лишь на короткое время. Он смутно воспринимал все, что происходило вокруг, однако продолжал цепляться за воспоминания о Джинни. Эта девушка превратилась в призрак, который преследовал Коула и в бреду, и наяву.

Все его тело пронизывала жестокая боль. Ему мерещилось, что его кровь становится черной, что из его запястья внутрь растут гнойные щупальца, что они тянутся к сердцу и пытаются отравить его.

И тут знакомый голос назвал его по имени… Звуки этого голоса проникали к Коулу сквозь густой туман бреда. Вслед за ними он почувствовал прохладные прикосновения, которые принесли ему блаженное облегчение. Это была Джинни, она приказывала ему сражаться за свою жизнь, умоляла его не сдаваться, не умирать… И в душе Коула вновь вспыхнул огонек надежды.

Коул потянулся к ней, своей спасительнице. Он отчаянно боролся с трясиной угрожавшего поглотить его бреда, он пытался вернуться к реальности.

Один Бог знает, каких усилий ему все это стоило! Но как Джинни нашла его в аду? Сама она не была обитательницей ада, и Коул не мог позволить ей войти в пекло боли. Но и прогнать Джинни он тоже был не в силах.

К голосу Джинни присоединился мужской голос, хрипловатый, недоброжелательный… Боль обострилась, и голоса стали более нервными, громкими.

Коул хотел отогнать мужчину от своей женщины, но ему было трудно дышать, не то что говорить. Он находился в самом пекле, где пылал огонь и пахло серой, и не мог назвать Джинни по имени. А затем Коула поглотила тьма.

Три дня у Имоджен так сильно билось сердце, что она с трудом двигалась. Слишком многое стояло на кону. Предчувствие беды терзало ее и едва не довело до безумия.

Имоджен не уволилась только потому, что чувствовала свою правоту. Доктор Лонгхерст провел операцию, сделал анализы взятых проб и нашел инфекцию не только в мышечной ткани Тренвита, но и в кости.

Смерть Тренвита, которая сама по себе была бы трагедией, могла к тому же привести к плачевным последствиям. Доктор Фаулер не преминул бы воспользоваться ею, как предлогом для увольнения Лонгхерста и Имоджен.