Графиня и донжуан

Джулиет бросила на него удивленный взгляд.

– Я на своем опыте поняла, что светскому обществу вообще невозможно угодить, – пробормотала она и почувствовала некоторое облегчение. – Не ваша ли жена просила вас подождать меня в холле, чтобы проводить в гостиную?

Граф кивнул:

– Припоминаю, она говорила что-то в этом роде.

– Вы очень добры, милорд, – улыбнулась Джулиет.

– Напротив, моя дорогая, это большая честь для меня, – ответил граф. – Теперь давайте войдем в гостиную и посмотрим, как они начнут чесать языками, что скажете?

Когда Джулиет вошла в гостиную под руку с графом Бэнфордским, ей показалось, что глаза всех присутствующих обратились на нее, в комнате воцарилась тишина.

Этот мужчина не отрываясь смотрел на Джулиет непроницаемыми глазами цвета виски…

* * *

Себастьян едва слышал, что говорила ему Долли. Вместе с остальными он смотрел на графиню Крествудскую, появившуюся на пороге гостиной.

Она была невероятно хороша – даже красивее, чем пару лет назад, когда Себастьян встретил ее на балу. Сейчас он подмечал каждую деталь в ее облике: темный шелк волос, соболиные брови, густые ресницы, обрамлявшие изумрудно-зеленые глаза. Маленький, совершенной формы нос. Соблазнительный изгиб пухлых губ. Гордо поднятый, тонко очерченный подбородок. Грудь в вырезе лифа, оттененная серебристо-серым кружевом. Стройная, изящная фигура, матовая кожа.

– Вы бы закрыли рот, Себастьян… не то закапаете слюной свой превосходный галстук! – язвительно шепнула Долли.

Он помрачнел. Не заметил ли кто-нибудь, кроме Долли, его неприкрытый интерес к Джулиет Бойд? Оглядевшись, Себастьян понял, что глаза всех присутствовавших были прикованы к графине Крествудской.

– Пора ужинать, – сказала Долли, увидев, как кивнул дворецкий, стоявший у двери. – Бэнкрофт, разумеется, проводит к столу свою мать, вдовствующую графиню.

На мгновение Себастьян пришел в замешательство, но только на мгновение. В конце концов, разве он не лорд Себастьян Сент-Клер, брат герцога? Кроме того, теперь, когда Себастьяну исполнилось двадцать семь, все дамы светского общества – матроны и дебютантки – считали его самой выгодной партией. Тем более что оба его брата женились и, стало быть, ускользнули из их цепких рук.