Счастье в запретном

Объяснять, что никакого секрета в этом нет, парень не хотел, а пришлось. Не для священника – тот все равно не жилец, а для девушки.

Прожив некоторое время с ведьмами, Назгал понял, что нагота важна простакам. Это для них нагота – культ. Для ведьм это просто форма существования. Так же естественно, как дышать. Одежду они делали, но не для себя или своих спутников, а для общения с внешним миром.

Как бы далеко не убрался человек в глухую чащу, все равно простаки будут его донимать.

Именно это угнетало Назгала.

Он ходил в деревню с ведьмиными прислужниками, слушал лебезящие голоса крестьян, отсыпал им благодать и немного помощи. И все ради нескольких кусков мяса.

От нитей не избавиться. Слишком глубоко они вросли в плоть человека.

Забыть собственное имя, потребности вроде бы просто. А вот забыть все остальные привычки уже не удастся. Так каждому растению угодна своя почва.

Об этом Назгал не говорил с приютившим их священников. Объяснял за наготу.

– Лицо ведь ты не прикрываешь? Так мое тело – это лицо.

– Холод, дождь, снег, – возразил священник.

Правильное замечание, очевидное. И крыть Назгалу нечем, кроме:

– Холод мне не вредит.

– С чего бы так? – казалось, священник ничуть не удивился.

Крестьяне назвали чужака демоном, утопленником. Разве это не ответ. Но священник видел перед собой мальчишку. Странного, не без этого. И все же – человек. Под кожей и хорошей прослойкой жира мышцы, кости, по сосудам бежит кровь. Холод должен его выжать, удавить в объятиях.

– Не верится мне, что не ощущаешь ты холода, – сказал священник.

– Тебя только это удивляет?

– Он говорил, – вставила Дшина, следящая за разговором, – нужно отказаться от потребностей. Тогда освободишься.

– Это невозможно.

Назгал пожал плечами. В этом они сходятся. Хватило несколько месяцев, прошедших после долгой ночи, чтобы понять эту простую истину.

– Невозможно, – продолжал священник, – к тому же, мудрецы пытались воплотить идею, высказанную тобой, в жизнь.

– Чего?

О таком Назгал не слыхивал.

Да и откуда ему. Но не это поразило парня больше. Откуда простому деревенскому священнику знать подобное. Ладно, Борд рассказывал про всяких умников, сидящих в столице. Борд – воин. Ходил везде, много видал, слухом не обделен. Все видит, слышит, а опыт помогает соединять разрозненное в единое.

Деревенский служитель культа не может рассуждать подобным образом.

– И нагота твоя не является чем-то уникальным, – священник улыбнулся.