Шаг навстречу

К тому же его мама, Кармела, постоянно повторяла, что мужчины не плачут. Его отца, Карло, слезы тоже только злили, как и любое другое проявление слабости.

Но сегодня в нем что-то надломилось.

– Оставь меня, – еле проговорил он.

Элла видела, что плечи его трясутся.

– Я не могу уйти.

В ее контракте не было ни слова о том, что ей нужно бросать своего начальника по первому ее слову. Нет, она не оставит его просто так. Вместо этого она подошла к нему и присела на краешек ванны. Лицо Санто было того же цвета, что и пена в ванне.

Как часто она думала о том, испытывает ли этот человек хоть какие-то чувства. Его красивые глаза, казалось, не выражали по жизни ничего, кроме откровенной похоти. Но сейчас в них читалось совсем иное.

Санто сделал глубокий вдох и наконец произнес:

– Я не уверен, что он справится.

– Алессандро? – переспросила Элла.

Только сейчас Санто открыл глаза. Сейчас, с синяками и разбитой губой, он казался ей особенно привлекательным. Она смутилась.

– С ним все будет хорошо, – повторила она.

– Если бы дело было только в нем, – сказал Санто. – Ты наверняка уже догадалась, что случилось прошлой ночью.

– Честно говоря, нет. – И поскольку Санто молчал, она спросила: – Так что же все-таки случилось?

От мрачной ухмылки на его лице Элла содрогнулась.

– Это семейные дела, – проговорил он. – Мне сложно об этом говорить.

Элла предпочла не настаивать. Она примерно знала положение дел в их семье и понимала, почему он не хочет распространяться об этом. В конце концов, она тоже ни разу не обмолвилась о своей семье.

Она осмотрела ванную. Как можно было навести здесь такой беспорядок за столь недолгое время? Вещи и полотенца были разбросаны по полу, а в раковине лежали несколько тюбиков и зубная щетка.

– Я знаю, – сказал Санто, как бы читая ее мысли. – Беспорядок.

Она посмотрела на него, и их глаза встретились. Обычно в такие моменты она сразу отводила взгляд – ей было тяжело смотреть в его глаза. Создавалось впечатление, что он читает ее, как раскрытую книгу. Но сейчас она видела в этих глазах такую сильную боль и досаду, что едва не расплакалась сама.