Шаг навстречу

А сейчас нужно как-то помочь знаменитому продюсеру, избитому и страдающему похмельем.

– Примите душ, – предложила Элла. – А я подожду завтрак.

– Я не голоден. – Это был фирменный ответ Санто в минуты нервного срыва. – Мне нужно выспаться. Спасибо за помощь.

Элла не стала настаивать. В конце концов, она ему не мать. Да и мать Санто едва ли стала о нем беспокоиться. Единственное, что волновало ее в жизни, – это модные шмотки и маникюр.

– Тогда просто примите душ. А если вы не хотите есть, то я съем пару бутербродов.

– Пожалуйста.

Санто снял пиджак и направился в ванную. Минуту спустя раздался стук в дверь. Горничная вкатила в номер столик с завтраком.

– Спасибо, – сказала Элла, наливая себе кофе.

Она продолжила просматривать прессу в поисках самых неприличных подробностей. Их было предостаточно. Еще бы – журналистам выдался шанс обмусолить жизнь двух самых известных семей Сицилии. Но время шло, а Санто не выходил из ванной. Первой ее мыслью было, что он уснул и будить его не стоит.

– Завтрак принесли!

Ответом ей было молчание.

– Санто! – Она постучала еще раз. – Ответьте.

Ничего.

– Санто! – выкрикнула она с надрывом.

Ей уже стали представляться завтрашние газеты с новостями еще более сенсационными, чем сегодня. В эту секунду она по-настоящему испугалась.

– Санто! – кричала она, дергая ручку двери. – Если вы не ответите, я выломаю дверь.

Молчание.

Сердце выпрыгивало у нее из груди.

– Санто! – выкрикнула она еще раз и, не услышав ответа, поняла, что у нее нет другого выхода.

Глава 3

Картину, открывшуюся ей в ванной, Элла будет помнить до конца своих дней.

Санто лежал в пенной воде, голова откинута на край ванны. Она отказывалась в это верить: Санто Корретти, знаменитый кинопродюсер, известный своим строптивым нравом, такой самоуверенный и нахальный, которого, казалось, не интересует ничего, кроме его собственных фильмов и любовниц, лежал перед ней в ванне, а по его щекам текли слезы.

Санто сам не мог вспомнить, когда плакал последний раз. Он не плакал, даже когда один за другим умерли его отец и любимый дядя. Он не плакал, когда умер его дед. С самого детства он знал – слезами горю не поможешь.