Бриллиант для самой желанной

Мать часто плакала, что не вызывало симпатий ни у слуг, ни у членов королевской семьи.

Вместо того чтобы бежать за помощью, Кеда поволок по полу тяжелый деревянный стул. Казалось, прошла вечность, прежде чем он подтащил его настолько близко, чтобы взобраться на сиденье и попытаться повернуть ручку двери.

– Мама, – позвал он, – мама!

Дверь открылась. Мальчик недоуменно нахмурился. Мама почему-то сидела на стуле и одновременно лежала в объятиях Абдала.

– Intadihr!

Она приказала оставаться на месте, а потом они с Абдалом отодвинулись так, что он больше их не видел.

Кеда очень не любил его. Тот всегда злился и, похоже, не выносил молодого принца, когда он появлялся в кабинете и просил взять на прогулку.

Кеда долго смотрел вслед Абдалу. Потом, все еще стоя на стуле, повернулся и уставился на мать. Раскрасневшаяся Рина, суетливо оправляя одеяние, шла к нему.

– Почему здесь был Абдал? Где стража?

Даже в столь юном возрасте от него ничего не ускользало.

– Все в порядке, – заверила мать, поднимая сына со стула. – Мамочка была расстроена и не хотела, чтобы кто-то видел, как она плачет.

– Почему? – Кеда вглядывался в ее лицо. Да. Она очень красная, и да, он слышал всхлипывания. – Почему ты всегда печальная?

– Потому что иногда скучаю по родине, Кеда. Абдал тоже из моих краев. Он здесь, чтобы помочь нашим странам объединиться, и понимает, как трудно уговорить короля согласиться на какие-либо перемены.

Кеда в упор смотрел на мать, та говорила все быстрее:

– Твой папа очень расстроится, если узнает, что я плакала, пока его не было. Он устал от споров с королем. И у него много проблем. Лучше ничего ему не говорить. Пожалуйста, молчи о том, что видел.

Кеда еще пристальнее глянул ей в глаза, пытаясь прочесть ее мысли. Мама не выглядит грустной.

– Не хочу, чтобы ты была несчастлива.

– Не буду, – пообещала Рина, ущипнув сына за щечку. – В конце концов, я за многое должна быть благодарна. У меня прекрасный сын и чудесный дом.

– Значит, не плачь больше, – перебил Кеда, сузив великолепные шоколадно-карие глаза, и снова уставился на мать.

– Кеда! Вот ты где!

Мать повернулась на голос няни.