Линия крови

– Не так быстро, красавица, – товарищ Жеки тоже расстегнул джинсы. – Ртом поработай, язычком. Не гони лошадок, а?

Он качнул пенисом, от которого разило по-бомжатски.

– Мыться не пробовал? – спросила Ника.

– Пробовал. Снова чернею, – гоготнул товарищ Жеки.

– Тогда сам себя ублажи. Язычком. Или друг друга.

– Сука ты, – перекосило товарища Жеки. – Щас я тебя ублажу.

Он угрожающе надвинулся на Нику – как был, со спущенными ниже колен джинсами, – и запах грязного тела залепил ей ноздри, в то время как Жека тоже встал со своего места, тоже со спущенными джинсами, и надвинулся на нее с другой стороны.

В руке Жека держал нож-бабочку.

– Не дергайся, сучка, – сказал он. – Сама пришла – заднюю теперь включаешь? Не по-людски, да?

– Ладно, ребят, – сказала Ника. – Продолжим. – С этими словами она взяла товарища Жеки за член, спокойно, без выраженной брезгливости. – Так лучше?

– Нож убери, – сказала она Жеке.

Тот убрал нож.

– Так, сучка, да, – понравилось товарищу Жеки.

Это было последнее, что он успел сказать.

Сжав его орган, Ника ударила его головой в переносицу.

Потом она пнула Жеку между ног, а через секунду завернула ему руку за спину, и что-то хрустнуло в этой руке.

– А-а-а, падла! – взвыл Жека.

Его окровавленный товарищ бросился на Нику.

В следующее мгновение он увидел перед лицом нож с пятнадцатисантиметровым лезвием.

Чирк! – лезвие прошло по плечу, разрезав куртку, майку и кожу.

Крови стало еще больше.

Жека орал от боли. Потом стало больнее, когда Ника ударила его кулаком в кадык. Разинув рот, он кулем отлетел на задние сиденья, и там и остался, не в силах ни выдохнуть, ни вдохнуть.

Оттолкнув товарища Жеки, Ника выскочила из «Газели» и крикнула тем, кто внутри:

– Вылезете – убью! —

И задвинула ржавую дверь.

Бум!

Внутри орали, матерились, но дверь не открывали. Нож с пятнадцатисантиметровым лезвием был веским аргументом.

Через минуту Ника выехала со стоянки.

«Do what thou wilt shall be the whole of the Law».

Она сделала то, что следовало сделать.

Вспотевшая и возбужденная, грязная, но как бы очистившаяся, теперь она улыбалась дикой улыбкой и ехала прочь от того места, где ее прошлое вернулось в настоящее, чтобы она смогла его изменить. В Ангарске она не могла ничего изменить. Ее насиловали и били. Сегодня била она.