Сорок дней спустя

Тогда она забросила уродца на дно ящика комода и забыла о нем. А как-то ночью внутри клоуна сдвинулась какая-то шестеренка и он ожил, как чудовище Франкенштейна. Так совпало, что в ту ночь родители и брат разбежались по своим «делам», оставили ее, семилетнюю, совсем одну.

Сатанинский хохот тогда заставил ее подскочить с кровати. И долго-долго она не могла заснуть, стуча зубами и всматриваясь в ночь за окном.

На следующее утро она избавилась от этого подарка… А теперь монстр вернулся за ней в облике человека, если его можно так назвать.

Только смех остался тем же.

Она пряталась. Таилась, прижавшись спиной к холодной стене, и старалась не дышать. В руке был зажат гаечный ключ – единственное оружие, которое удалось раздобыть. Она предпочла бы нож или даже шило, понимая, что ослабела и вряд ли сумеет нанести больше одного удара. О том, чтобы разбить ему голову, и речи не было.

– Куда ж ты денешься, когда разденешься… – мурлыкал ненавистный голос. – Любишь играть, да? Ну беги, прячься, так даже веселее.

Выхода-то все равно нет.

Уже три дня они играли в прятки. Он водил, она пряталась, стараясь не оставаться подолгу на одном месте. За это время она всего раз позволила себе сомкнуть глаза. Да и какой это был сон? Четыре часа полузабытья в закутке размером со шкаф, когда все тело прислушивается к каждому шороху.

Рано или поздно игра должна была закончиться. Ограниченный завалами и затопленными участками «карман», в который они попали, был достаточно большим, но не настолько, чтоб бесконечно избегать встречи с человеком, который очень хочет тебя найти.

Станция с подсобными помещениями да два с половиной километра тоннелей. Да еще множество каморок-сбоек, служебных ходов и тоннельчиков поменьше, ни один из которых не вел к спасению. Там, где раньше было воды по пояс, теперь создавалось обманчивое ощущение твердой поверхности. Но тонкий лед не выдерживал веса человека – а в ледяной воде смерть долго не заставила бы себя ждать.

До поры Настю спасали только темнота да еще то, что ее преследователь знал метро не лучше ее.

Они остались одни. Все остальные были мертвы: кто-то умер давно, еще в первый день, другие недавно. Не без его помощи.

– Цып-цып-цып. Кисонька моя, ты где? Хочу тебя… обнять.

Глумливый голос звучал совсем рядом, казалось, в десяти шагах. Но она знала, что это акустика подземных коридоров издевается над ней. Если б он был так близко, то уже схватил бы ее.