Дети августа

Широко разлившуюся на востоке Волгу, разделявшую «агломеракцию» на две части, они тоже называли Морем – иногда Черным, но чаще Мертвым, хотя она не была ни тем, ни другим, а была речкой, которая сама где-то на юге впадала в Каспийское море. Которое, если верить старушке-учителке (царствие небесное), было на самом деле гигантским озером! И как тут мозги не сломаешь?

Но так далеко на юг никто из них не забирался, а здесь в воде не то что рыб – даже лягушек не было. Только крупные, как кони, комары, жирные мухи и черные слепни.

На востоке за Волгоградом-Сталинградом они, за редким исключением, тоже не бывали – его наполовину затопленные кварталы тянулись настолько далеко, что им этого пока хватало – старатели просеивали мусор уже лет пятьдесят, а все еще не обошли город весь.

Раньше он был не только источником полезных вещей, одежды и спирта. Когда-то найденные в развалинах жестяные банки были пригодны в пищу. Не сами жестянки, конечно – а закатанные в них консервы. Но это было давно.

Теперь те консервы, пусть и после кипячения, даже если все еще выглядели как еда, были смертельно опасны. Это и с виду было ясно по их вздувшимся бокам.

На севере на три дня пути – ни одной души, степь да степь. На северо-западе, если будешь идти целый день и не заблудишься, найдешь владения таких же хозяев, как Гога. И они, конечно, не отдадут ему заблудшего холопа, но оставят себе. Или повесят на столбе: шутки ради или в назидание другим. Это называлось «кормушка для птиц».

Поздно вечером, когда все в селе уже должны были спать, надорвавшись за день на полях, мать встретила Окурка у высохшего колодца на самой околице. Опасливо озираясь – как бы кто не «спалил» их и не донес Гоге, а точнее, его безопаснику Паше Королёву, любителю рвать ногти клещами и бить по пальцам отбивалкой для мяса – тот присел на траву. Достал из нагрудного кармана пакетик, а из него сухой недокуренный «бычок» самокрутки. Прикурил от самодельной зажигалки и затянулся едким дымом.

Он всегда носил с собой окурки, иногда до пяти штук, отсюда и прозвище.

– Ну, привет, мама, – мужик сел так, чтоб на нее не тянуло вонючим дымом.

Оперся было на подгнивший сруб колодца, но тот был не бетонный, мог и обвалиться. Отстранился. Яма была глубокая, а внизу от силы тридцать сантиметров черной жижи. Вода ушла отсюда давно.

Если кто-то глазастый придет подсматривать – отправится без шума вниз головой исследовать дно, решил для себя старатель.