Полгода

Пули летели мимо и сквозь, не причиняя никакого вреда. Первобытный страх, рожденный в первые мгновения сменился страхом за деда и его товарищей. Я понимала, что не могу прикоснуться к этой реальности, остаюсь наблюдателем фильма в прошлом, но могу прочувствовать происходящее на себе. Зачем мне это?! Почему я не осталась смотреть в стороне, а ринулась в гущу событий?!

– Серый, – резко выкрикнул Арсентий, ныряя под защиту леса. Но Серый, оставленный наблюдателем, не ринулся с товарищами, а перегородил дорогу к отступлению.

Он выставил автомат вперед, не давая пройти, а позади все ближе слышались крики.

– Ты что творишь?! – оглушенный поведением товарища, прошептал тот, имя которого было Егор.

– Наблюдай внимательно. Видь главное, не отрывай куски картины, – говорила душа Арсентия, а я во все глаза смотрела на разворачивающуюся картину.

– Назад, – тыча дулом в товарищей, безоговорочно доверившие свои жизни, сквозь зубы холодно приказал дозорный. Мне казалось, что за цинизмом колеблется сожаление о содеянном, и дрогнувшая рука говорит об остатках благородства.

Время, отведенное на шпионаж товарищей, давало возможность принять окончательное решение. Он мог, не дожидаясь возвращения Арсентия и Егора сдать их противникам, но те полчаса ушли на раздумье, и мой дед это знал. Внутри Серого боролись цепляющаяся любой ценой за жизнь трусость и вложенная матерью и отцом честь.

Серый что-то выкрикнул по-немецки, выстрелы прекратились.

– Ты им не нужен будешь, – озвучил потаенные сомнения бывшего товарища дед, без страха, с долей сожаления глядя в глаза предателю.

Их силуэты были окутаны зимней ночной тьмой, но твердость взгляда серых глаз светилась огнем сквозь мглу.

– Не тебе знать, Сеня, – так же спокойно ответил предатель, но в глубине голоса еле различимо билось сомнение. Счет шел на секунды, нужно было срочно что-то делать для сохранения жизни и свободы. Стрелой Егор кинулся на бывшего товарища, пытаясь выхватить оружие и перенять силу на свою сторону.

Арсентий бросился на подмогу, завязался бой.

Помня слова деда и желание закрыть глаза руками, я не отводила взгляда от страшной картины, пытаясь зацепиться за главное. С одной стороны предатель, с другой два преданных товарища. Все трое хотели жить. Они боролись почти безмолвно, лишь прерывистое дыхание вылетало из перекошенных ртов.

– Беги, – сквозь стиснутые зубы рявкнул дед Егору.

– Не брошу.

– У тебя трое детей.