Вкус вечной ночи

Ее глубокие глаза цвета ночи с детской радостью смотрели на высокого драгуна, а густые черные волосы, что были убраны в изящную прическу с бантом, развевались по ветру, пока детские каблучки стучали по покрытой грубым камнем тамбовской мостовой.

– Папенька приехал! – закричала девочка, и в порыве нежности она кинулась на шею к офицеру, как только тот, увидев дочку, поспешно соскочил с коня.

– Здравствуй, Настенька! – сказал ротмистр, приобняв прелестную девочку и целуя ее запыленными губами в щеку.

– Приветствую вас, Георгий Валентинович! – обратился к офицеру вышедший из дома слуга, старый немец, уже много лет живущий в России, по имени Густав.

– Извольте! – согласился офицер. – У меня сегодня был тяжелый день! Заодно – обслужите-ка моего коня. Бедному Цезарю пришлось сегодня немногим лучше, чем мне.

– Не прикажете ли разобрать заодно и седельные сумки? – осведомился слуга.

– Нет! – неожиданно резко вскричал Жуковский, чем немало напугал свою девочку, которой редко приходилось слышать крики от своего холодного обычно и до крайности уверенного в себе отца.

Почувствовав, как сжалась в его руке беспомощно прекрасная, родная и маленькая детская ладошка, ротмистр понял, что погорячился, после чего черты лица его, до этого превратившиеся в суровую маску, смягчились, и он еще раз нежно приобнял свою дочурку.

– Ничего не бойся, Настенька! Знай, что никто и никогда тебя не обидит! Я обещаю тебе это как отец!

Сдернув седельную сумку и повесив ее на плечо, Жуковский бросил поводья немного ошарашенному Густаву и размашистым шагом бывалого кавалериста, продолжая сжимать в ладони маленькую детскую ручку, направился в сторону дома.

Насте было всего семь лет и в своем возрасте она уже подавала надежды, что станет в будущем замечательной женой для какого-нибудь хорошего и достойного ее руки обеспеченного человека. В отличие от своих сверстниц, она никогда не была замечена в каких-либо детских шалостях, зарекомендовав себя со всех сторон исключительно как тихий, скромный и на удивление вдумчивый ребенок.

Родители не жалели ни денег, ни сил, чтобы привить в ней интерес к этикету, арифметике, письму, а также танцам и иностранным языкам. Несмотря на свой ранний возраст, девочка не хуже послушника богословской школы умела уже и читать, и писать, и даже слагала иногда какие-то незатейливые и наивные, по-детски простые и исполненные добродетели несложные стишки.