Вкус вечной ночи

Когда крышка откинулась в сторону, Настя жадно вдохнула свежий воздух и увидела уходящие вверх высокие земляные стенки. Выше них, в прямоугольном окошке, необычайно похожем на ворота в рай, сияли своим мерцанием молчаливые и холодные, окружающие месяц, звезды.

Потом она разглядела своего освободителя и была необычайно удивлена, когда поняла, что перед ней стоит не кто иной, как родительский слуга, немец Густав.

Слуга вспотел от работы и льняная светлая рубашка прилипала к его мокрому, разгоряченному телу.

На ногах его были перепачканные грязью сапоги, а потом Настя осознала, что, кроме сапог с рубашкой, на Густаве ничего больше и не было! И состояние его детородного органа не оставляло сомнения в том, с какими целями он откопал похороненную заживо несчастную девушку. Впрочем, о последнем, видимо, немец еще не знал.

– Надеюсь, прошло достаточно времени для того, чтобы ты начала подванивать! – проворчал старый слуга, встав над Настей во весь рост и взяв в руки тускло горящий, проржавевший фонарь.

 – Страсть как люблю, когда несвежие тела разрывает от газов!

Наклонившись над девушкой и поднеся к ней фонарь, седовласый извращенец с вожделением присмотрелся ей к лицу.

Уже в следующую секунду глаза его расширились от ужаса и он решил закричать, но резко взметенная рука с острыми ногтями с силою вцепилась ему в горло и смяла его, как кусок бисквита, превратив несостоявшийся крик слуги в неразборчивое, хриплое бульканье.

Вцепившись в Густава словно кошка и обхватив его ногами, Настя с урчанием дотянулась до изувеченного горла и разорвала его своими острыми как бритва зубами.

Аппетитный запах человеческого тела был настолько неповторим и сводил с ума, что бывшая институтка даже не почувствовала, как у нее перед укусом невероятно удлинились клыки.

Немец хрипел и пытался отбиваться, но кровь его быстро уходила из тела. Словно горячий живой поток, оно обагряло собой белоснежное платье невесты.

Та не обращала на это никакого внимания и только жадно глотала всю ту драгоценную плазму, что фонтанирующими струйками успевала попадать ей в рот.

Наконец-то она чувствовала, как отступает столь ставший ненавистным ей промозглый холод. Ее члены тела приобретали гибкость, а вместе с гибкостью в них возрождалась жизнь.

Поток постепенно начинал сходить на нет, немного раньше затих в руках у Насти старый немец. Теперь уже девушка высасывала из бывшего слуги все те остатки крови, что еще оставались у него в теле.