Дурила

Близость была как бронежилет.

Сашка подошел к дому Анны. Было тихо. Дети не играли, из дома не доносилось ни звука. Сашка топтался на месте, подглядывая между досками забора. Вдруг громко хлопнула дверь, и к Сашке торопливо засеменила Анна. Она была в ночной сорочке и босиком, будто только что проснулась. Но на плечи падала копна хорошо расчесанных волос. Женщина явно готовилась к встрече.

– Тс-с… – Анна протянула письмо. – Ты обещаешь отправить?

Только Сашка кивнул, как дверь хлопнула еще раз. С террасы послышались тяжелые шаги.

– Уходи! Федя идет. Если он узнает… Ох! – испугалась Анна. – Он человек жестокий.

Сашка ломанулся вперед. До него донесся бас Федора, похожий на собачий лай:

– Кто там? Ты с кем-то разговаривала?

– Нет, милый, тебе показалось.

Федор сказал что-то еще, но Сашка уже не расслышал. Ноги несли сами, и Сашка не мог остановиться, крепко сжимая в руке белый концерт. Передышку парень сделал лишь через полчаса возле Олешенки, тянувшейся стройной блестящей лентой.

Мимо проплывал самодельный плот. На нем гордо, как капитан большого корабля, стоял жилистый сухой мужик в камуфляжном костюме и высоких резиновых сапогах. Его лицо было простым и расслабленным, что называется, без изюминки. Но в то же время оно выдавало человека опытного и обаятельного. Завидев Сашку, мужик учтиво поднял козырек кепки и приложился к почерневшей овальной фляге. Кончики черных усов задрались вверх. Мужик поправлять их не стал. После короткого приветствия он продолжил упрямо глазеть вперед.

Сашка удобно расположился под старой ракитой, расправляя края смятого конверта. Он был легким и тонким. Послание занимало не больше одного листа. О чем писала Анна? Сашка боролся с желанием вскрыть конверт.

Адрес отправителя был написан убористым неровным почерком. «Купринская Анна», – так Сашка узнал настоящую фамилию своей загадочной односельчанки. Строки «Кому» и «Куда» заполнили бисерные буквы: Чуманову Валерию, город Москва, улица Судаковского, дом 28, квартира 90.

Сашке показалось, что он знал этого мужчину.

Жизнь Анны была такая, что, расскажи кому-то о ней, покрутили бы у виска: «Эта женщина сумасшедшая! Федора ей сам Бог послал, чтобы спасти». Анна плевала на это, как и на мораль. Она так близко подступила к внутренней пропасти – своему темному я, что готова была расправить руки и полететь вниз, как птица с перебитыми крыльями. Она считала, что это ее выбор, на который имеет право.

Неподалеку высилась церковь.