Дурила

– Храпит, – сказала она.

– Не причинил вреда?

– Нет.

Бабы выдохнули. Даже Купава воспряла и восхищенно глядела на свою спасительницу.

– Умрет он скоро, – вдруг вырвалось у Прасковьи.

– Бог с тобой! Что будет этой роже окаянной?! – никто не поверил в пророчество.

Помещик же после этого стал пить еще больше и вскоре захворал. Несколько дней он стонал в постели. А на третий – преставился.

– Правду Парася сказала! Ведьма!

– Поделом ему, – с чувством плевалась Прасковья.

– Побойся Бога! Лучше никак о покойниках не говорить, чем плохо.

– Никого бояться не буду!

Вотчина перешла во владение старшего Мстиславского племянника Святослава по прозвищу Могучий – человека служилого. Был он высоким и статным – при взгляде на него ничто не выдавало его родственных связей с Лютым. Говорил он ровно и красиво. Девки как увидели его, так рты и пораскрывали. Был он с ними обходителен и ни разу ни на кого не замахнулся. С таким хозяином только жить и не тужить.

А Лютого положили в хорошую деревянную домовину.

И, некогда жестокий, выглядел он в ней маленьким и жалким. Никто из крепостных не помянул его добрым словом, никто и слезинки не уронил. Даже священник отпевать не хотел, ссылаясь на то, что помещик крепко пил и сам себя до могилы довел. К тому же перед смертью не исповедался. Место ему выделили за церковной оградкой. Такие проводы – позор.

Но Святослав обо всем договорился – похороны дяде устроил пышные.

Утро выдалось очень пасмурным. Во время отпевания неожиданно ухнул гром, вся процессия вздрогнула, а священник с каменным лицом продолжал церемонию.

Тут прогрохотало еще раз, неожиданно опрокинулась лампадка. Деревянная церковь мгновенно вспыхнула, началась суматоха. Провожавшие выбежали на воздух, за ними следом – испуганный и взмокший священник.

– Говорил же, нельзя отпевать! – плюнул он в сторону Могучего.

– Где же покойник? – заозирались все.

– В церкви! – крикнул священник.

Четверо крепостных нырнули в клубы дыма. Встревоженный Святослав пытался хоть что-то в нем разглядеть.

Слышались брань и кашель:

– Чертов барин. Жил скотиной – так и помер.

– Нехорошо это все, нехорошо, – поник священник.

Домовину с трудом выволокли наружу. Уже успели опалиться саван и венок. Руки усопшего упали по швам, а на лице выступила глубокая скорбь. Даже священнику стало его жалко, но хоронить Мстислава батюшка все же был намерен за церковной оградкой.

– Видите, что творится, – начал он извиняющимся тоном.