Дурила

Сколько он нас всех розгами бил! Вспомни! Такова наша участь.

– Это не моя участь. Не буду я перед этой харей преклоняться!

«Мать» всплеснула руками и затряслась. Прасковья знала, что та искренне переживает о ней. Но в ту минуту это раздражало: чужие сердобольные слезы быстро утомили.

– Хватит реветь, – холодно сказала Прасковья.

«Мать» перестала всхлипывать и уставилась на девушку круглыми непонимающими глазами:

– Что с тобой?

– Со мной все хорошо. Я чувствую себя живой, – вдруг зашлась смехом Прасковья.

Неожиданный смех возвещал о какой-то странной, новой для Прасковьи радости, которую она пока и сама не могла понять. Это одновременно и смутило, и напугало «мать», скрестившую на груди руки.

– Что с тобой? – повторила она вопрос.

Прасковья, скинув с себя одеяло, принялась танцевать. И движения ее нагого синего тела были легкими и парящими.

– Господи! Да у тебя горячка! – воскликнула женщина и попыталась заключить Прасковью в объятия. Но та увернулась.

За этой картиной наблюдали другие девки, жившие при господском дворе.

«Совсем спятила», – качали они головами. И жалко, и страшно им было смотреть на изуродованное тело Прасковьи. От страха оказаться на ее месте дворня отводила глаза. Прасковья танцевала до тех пор, пока не подкосились ноги.

– Одеяло лучше отнеси, чтобы новую беду не накликать, – посоветовала «мать».

– Пошла вон! – Прасковья прогнала советчицу грязным одеялом.

На следующий день помешавшаяся девушка встретила возле реки горбатого старца.

Вид у него был очень уставший. В реке он неспешно полоскал льняную рубаху и задумчиво вглядывался в течение. Прасковья молча умылась.

– День хороший, – старец подставил морщинистое лицо утреннему солнцу.

– Хороший.

Прасковья смотрела на него вполоборота, чтобы незнакомец не заметил ее синяков.

– Страдаешь, дочка?

– Нет.

– Помещик бьет?

– Нет.

– Я могу тебе помочь.

– Чем? – оживилась Прасковья.

– Я кому попало это не рассказываю. А тебе могу, дочка.

Горит в тебе огонь. Я все вижу, – по-доброму пояснил старец.

Впервые за весь разговор они посмотрели друг другу в глаза. Взгляд старца был живым и глубоким. Прасковья поняла – ему можно верить.

– Присядь, – сказал старец, и Прасковья слушала его уже очарованно. – Есть в лесу община одна. Живем мы, от посторонних глаз скрываемся. Пока никто нас не видел. Но на одном месте не сидим. Кочуем, как хан Батый. Только никому вреда не причиняем.