Русалки

И то, что в ночи бродит – забудь. Она ко многим так пристаёт. Себе дороже. Целёхонькая вернётся.

Просьба была странная, но я решил промолчать. Наверное, в каждой деревне свои причуды и чудики. Я постарался выбросить из головы мысли о больной девушке, стереть их из памяти.

– Надолго планируешь у нас задержаться? Сенька ещё приболела, как назло.

– Сенька – это Ваша…?

– Моя жена, – пробасил мужчина.

– Простите, а Вас ведь Дмитрий зовут?

– Дмитрий. Давай на ты, не такая уж у нас разница в летах.

Я согласно кивнул.

– Ненадолго. На день-два, думаю. Ефим Александрович говорил Вам об атрибуции картины?

– О какой курице? – удивлённо переспросил Дмитрий. Он явно был в своих мыслях и ухватывал лишь обрывки моих фраз.

– Я могу попытаться определить, копия или подлинник – Ваше полотно, попытаться определить мастера. Думаю, большего я сделать не смогу. В остальном потребуется тщательная экспертиза: всякие технические исследования, рентген, химический анализ… Вы меня понимаете?

Дмитрий курил и внимательно и как-то чересчур сосредоточенно смотрел на сиреневые проблески ранних лучей солнца.

– Мутно говоришь.

Неудивительно, – промелькнуло у меня в голове. – Пень деревенский!

– Думаешь, я совсем дурак? – хозяин дома оказался проницательным.

– Нет, с чего Вы взяли!

– Ты взял, – поправил меня Дмитрий. – Я ж не всю жизнь в деревне-то жил. Институт закончил, театры любил, был ярым фанатом Цоя, поэзией интересовался.

Он замолчал, потушил сигарету о жестяную банку, привязанную к деревянным перилам крыльца и, хлопнув меня по плечу, указал на дверь.

– Что ж, Иван Николаевич, – пробасил Дмитрий, – устраивайся в дальней комнате. Отдохни, поспи. Есть хочешь? Или чайку?

– Если честно, не отказался бы, – не постеснялся я.

Цыганский барон скрылся где-то в глубине дома. Через три минуты вернулся с огромной стеклянной бутылью. Поставил на стол пару тарелок с пюре и котлетами, помидоры, репчатый лук, хлеб и соль.

– Угощайся. Жена вечером приготовила, – он хмыкнул и смачно откусил четвертину луковицы. – Ещё не свой. Но скоро и свой пойдет. Этот – дрянь.

Тем не менее, дрянь у него пошла на ура.

– Это чай? – ухмыльнулся я, покосившись на бутыль.