Шкет в кепке

Сегодня сорок первый день моего дежурства, я жду его, я готов ждать его год, два, вечность…

У меня в руках цветы, это для маскировки, так удобнее   держать пистолет  «ТТ», он оттягивает карман моей куртки. Вот идут пассажиры самолета из Самары, они мне не нужны, мне нужен он. О, господи, мой час наступил —он идет вон за той старушкой, красивый и уверенный. Я подхожу сбоку и незаметно для окружающих втыкаю ему в бок свой «ТТ».

Он оглядывается, на секунду пугается, и тут же спокойно говорит:

—Ты? Соскучился по мне?

– Тихонько, здесь пушка.

Он понял, что в бок воткнут пистолет, и послушно выполняет мои приказы. Я сажаю его за руль, мы едем за город, да, в тот лес, где я выкопал для него могилу.

– Это яма для тебя,– сказал я ему.

И он упал на колени.

– Ты сошел с ума! – вскричал он. —Я же привез тебе все деньги. И за товар с «Пищевика», и из Москвы. Вот же они.

Он стал рвать на себе рубаху, и я увидел на его майке нашитые карманы, а которых торчали тугие пачки денег.

– Но Алена сказала, что ты кинул меня! – воскликнул я, медленно опуская пистолет.

– Алена – сука. Матерью клянусь, эти деньги для тебя. Бери, бери!

Он поклялся матерью. Мать —самое святое на всей нашей земле даже для любого проходимца. Ни один подлец мира просто так не поклянется матерью – я думаю так.

Он уже отсчитывает и сует мне мои деньги.

– Прости, – говорю я искренне. —В этой жизни так много несправедливости.

– Конечно, конечно, – его трясет. —Поехали, отсюда, поехали.

Я забираю свои деньги, и мы идем к машине. Мы садимся в машину. Я за руль, он сзади. Я не успел завести машину, как мою шею, коротко просвистев, затянула удавка из гитарной струны. И только тогда я понял, почему он сел сзади, но было поздно! Я задыхался и терял сознание, тело еще боролось за жизнь, но это было бесполезно, смерть не выпускала меня, перерезая шею. Алена меня не обманула. Сквозь пелену мрака, я услышал издалека его голос:

– Справедливости захотел, лох? Вот и жри ее…

Я хрипел и умирал, так и не поняв чего-то в этой жизни… Может, меня неправильно учили отец и мать, когда говорили, что надо быть честным и добрым, может, это не тот мир, и сейчас я ухожу в другие, лучшие миры, где искренне любят, где искренне живут, где давно ждут меня… Прощайте!

… И все же, в лучшие миры  так просто не попадают.