Сводные. Я не отпущу тебя

Это будто со стороны происходит, а я лишь вожу, почти не сводя взгляда со скорой.

– В последнее время казалось, что она отступает, – отчаянно всхлипывает Мила.

Она уже будто хоронит его. Да и Лёша ей вторит.

С силой ударяю по рулю. Сам без понятия, что это было и зачем, да только теперь оба напряжённо смотрят на меня.

– Водила передо мной страдает хернёй, – не оборачиваясь, бросаю я.

Хотя передо мной никого и нет. Если не считать другие ряды, а так я сразу за скорой. Но очень сомневаюсь, что Лёша с Милой на это обращают внимания, да и оба вроде не водят.

Друг точно, вчера обсуждали.

– Мы ведь успеем, да? – Мила неожиданно обращается именно ко мне. Ещё и ищет в зеркале мой взгляд.

Её голос ощутимо дрожит. И обращается она так, будто я не про отвлечённую ситуацию на дороге сказал.

К горлу подступает мерзкий комок. Не смотрю на Милу.

– Главное, чтобы скорая успела, – сухо констатирую.

А в голове всплывает воспоминание, с какими судорожными движениями и обречёнными лицами отца укладывали на носилки.

****************

Я сразу понял, что папа сдался и не хочет бороться. Увидел это в глазах, когда его проносили мимо меня. Наши взгляды встретились, и ещё никогда я не видел такого смирения на его лице. А потом услышал обречённость и в слабом голосе, которым отец просил врачей дать ему немного времени наедине с каждым из нас. В первую очередь, конечно, звал Милу. Лепетал что-то про «не успел» и «позаботься о ней, Макс».

Но врачи не были бы врачами, разделяй они его настрой.

Его повезли в реанимацию. А мы трое так и остаёмся где-то в коридоре. Я зачем-то то сжимаю, то разжимаю кулаки. Ни на кого не смотрю.

Я ведь уже знаю, чем всё закончится. Меня пробирает чёткое осознание. До дрожи по телу и чувства долбанной беспомощности. Растерянно смотрю себе под ноги, а в ушах какой-то шум. То ли больничный гул, то ли ещё хрен пойми что. Может, даже похоронный марш. Мешанина, режущая мозг.

Нафига я в этот момент посмотрел на Милу? Паника в её глазах неожиданно передаётся мне леденящим страхом.

Таким привычным и одновременно незнакомым, что не могу отвести взгляда от этой дуры, силясь увидеть в её глазах и что-то ещё. Что-то, за что можно уцепиться утопленнику, чтобы выбраться и вдохнуть воздуха.

И ведь нахожу. Мне всё ещё страшно, а в голове бьётся безумной птицей отчаянная и странная надежда. Надежда, что мне показалась та отцовская обречённость. Что скоро выйдут врачи и скажут, что худшее позади и скоро восстановление.