Его мир

По крайней мере, не как на мелкую букашку, за поведением которой наблюдаешь свысока.

Что ж… Значит, Вайлет на верном пути. Надо продолжить. И отбросить эмоции после этого молчаливого одобрения стало намного проще.

– Насколько я понимаю, вампиры не считают себя равными людям. И если я стану одной из вас, тоже перестану быть частью людского общества, – Вайлет проговорила это с большей уверенностью, чем испытывала на самом деле. И даже осмелилась подчеркнуть условность этой ситуации. – Но сейчас я – человек. А потому требовать от меня убивать себе подобного неуместно даже по вампирским меркам восприятия мира.

Чарльз усмехнулся, вперив в неё пристальный взгляд. Но Вайлет выдержала – и эту ухмылку, и тяжесть почти немигающего зрительного контакта. Она была уверена в своей правоте. Вряд ли её словам можно было что-то противопоставить. Скорее всего, он просто испытывал её.

– Хорошая попытка, – ровно подметил Чарльз. – Правда. Мало кто в такой ситуации мог бы сложить логическую цепочку и аргументированно выразить отказ.

Вайлет не нашлась с ответом, лишь настороженно повела плечами. Вампир вроде как похвалил, но безэмоционально, просто как-то. Это не было похоже на отступление. Ведь тогда он не назвал бы её слова «попыткой»?

– Разница в том, что я всегда был вампиром. А ты слишком ассоциируешь себя с человеком. Тут неизбежен перелом, и логично, что ты будешь его избегать, а потому вряд ли согласишься стать одной из нас. Так почему бы не сломать в тебе человека прямо сейчас?

Господи, как можно было рассуждать о таких жутких вещах так спокойно, уверенно, без тени какого-либо сожаления!.

Если в этом и выражалась вампирская сущность, то Вайлет скорее умрёт и позволит убить свою семью, чем станет вампиршей. Пусть и кровь стыла при одной лишь мысли о возможной смерти или, уж тем более, о невозможности защитить родных. Сформулировать такую вероятность в голове было слишком тяжело, даже стыдно. Но марионеткой Чарльза Вайлет всё же не станет. Он ведь может вечно манипулировать ей, а в итоге всё равно убьёт и её, и её семью, если захочет.

– Если ты сломаешь меня, получишь лишь бледную тень, а не мою душу, – нашлась Вайлет, хотя уже не особенно верила в возможность убедить его. – А насколько я помню, ты хотел всю меня.

Кровь мгновенно хлынула к её лицу – собственная формулировка напомнила о красноречивых взглядах Чарльза… о поцелуе.

Ход этих мыслей обдал Вайлет презрением к себе.