Старый дом

Обосновалась там семья Мякишей: глава семейства Андрей, его беременная жена Агриппина и их шестилетний сын Андрей-младший. Взяли они себе в помощники кузнеца Курта и горничную Катерину, рыжую бестию.

– Ба, я правильно понимаю: эта голова семейства и есть наш предок? – спросил Дроня.

– Да… Нулевой пациент.

– Почему?

– По кочану! Слушай дальше. Разбил Андрей на погосте свое хозяйство, а там, где была та самая могила – построил дом с огромным подвалом, где и спрятал сундук с тем самым золотом.

– Эй, Агриппина – тётка из часовни, что ли?

– Что ли.

– А путник кто?

– Андрей Мякиш.

– А почему их нельзя было сразу по именам назвать?

– Потому, что так гласит легенда…

– …Из путеводителя! Слышал уже. Интересно, кто ее сочинил?

– Кто, кто… – Берта схватила стакан, – …дед Пихто. – Стакан был пуст. Схватила бутылку, плеснула пару капель и тут же выпила.

– Ну и пожалуйста, – обиделся Дроня. – Сам могу прочитать, только ты интересней рассказываешь.

– Ладно, ладно, – разулыбалась она, – чего-то я вспылила не по делу. Так на чем мы остановились?

– На том самом золоте в подвале.

– Ага. Значит так: золото хранилось в подвале, и сторожил его Черный морок, прислужник Облачного призрака. Захотелось как-то раз Андрею втайне от жены припрятать слиток на черный день. И только он залез в сундук, как появился Черный морок. Повалил Андрея наземь, и дунул ему в ухо черным пеплом.

– Помер? – спросил Дроня без особого интереса.

– Нет, не помер. Заболел сильно. Десять лет болезнь пожирала его мозг, пока однажды череп не выдержал и лопнул. Из носа и ушей кровь хлынула и залила в доме весь пол и затопила подвал.

– Эй, а не слишком ли много крови?

– Думаешь?! Вот и сынок Андреев так посчитал: в один миг перетянул отцову шею пеньковым жгутом, что поддерживал его льняные портки. Но папенька к тому времени был уже мёртвенький, – прикрыв глаза, Берта растеклась по спинке стула и совсем некультурно зевнула.

Выпятив подбородок, Дроня уставился на ее желтую булавку и яснее ясного вдруг представил себе истекающего кровью седого деда, бьющегося в агонии о деревянные доски пола, и хилого пацана со спущенными штанами, затягивающего на его шее тонкий жгут.