Старый дом

Лампада выпала из рук. Подхватив на лету свечу, путник опустил девушку на ступени. Сам остался стоять, не отрывая взгляда от происходящего.

Меж тем, красавица-облако медленно спускалась в разверзшуюся могилу. Сложив на груди руки, за нею молча следовал арестант.

«Как в преисподнюю ведет», – подумал путник и мысленно перекрестился.

Призраки скрылись под землей.

Третий раз ухнул филин. Путник глянул на ясень, но птицу не увидел. Как не увидел более и развороченной могилы. Прелая осенняя листва покрывала вековое погребение, не оставив и следа от увиденного им только что действа.

«Привиделось что ли от усталости?» – подивился он.

«Не привиделось», – ответила очнувшаяся дева.

«Чего ж ты падаешь, бойкая? Еле успел свечу перенять», – пожурил ее легонько.

«А того, что матушка то моя была», – ответила дева, не сводя взгляда с могилы.

«Да, неужто?! А каторжник, стало быть, батюшка?»

«Не ведаю кто, – обиделась на насмешника дева. – Гляди, куда она землю из могилы отбросила – прямиком мне под ноги».

«Может, она тут и лежала, а мы не заметили?» – опять засомневался путник. Ударил сапогом по темнеющему на ступени кому, да скривился от боли. Осыпалась земля, ослепительно заблестело чистое золото.

«Ох, чудо небесное!» – восхитился путник, прикрывая очи от яркого блеска.

«Я жить здесь стану! – топнула ногой дева. – Матушка знак мне дала».

«Почему тебе? Может, нам обоим? – загорелись лукавым огнём глаза путника. – А выходи-ка ты за меня замуж, милая девушка», – сказал он и поцеловал ее крепко-крепко… Эй, ты меня слушаешь? – спросила Берта, притормозив у стола.

Но Дроня не ответил. Свесив кудрявую голову на грудь, он сделал вид, что уснул, но сам исподтишка наблюдал за бабулей. Вот она допила коньяк и тихонько крадется к нему. Дроня зажмурился и усердно засопел.

– А для притворщиков я дважды повторять не буду, – услышал над ухом ее голос, – и не проси!

– Ну, ба, чего разбудила? – раскололся он и потер ухо.

– У тебя дрожали ресницы, стало быть, ты подглядывал за мной, а вовсе не спал.

– И чего?! Скукотень одну гонишь. Когда уже самый трэш начнется?

Берта рассмеялась и снова наполнила стакан. Выпила, пошатнулась, но удержалась.

– Может, сядешь? – предложил Дроня. – Глаза устали за тобой бегать.

– Пожалуй, сяду, – Берта плюхнулась на стул и провозгласила: – А вот теперь – трэш! Через некоторое время урочище вновь ожило.