Наг для мятежной Дюймовочки

Тем временем Аншас поставил какую-то плавную мелодию, прикрыл глаза, чтобы от всего отрешиться, и запел…

Уже при первых звуках его голоса мы все остолбенели, потому что рев раненого бизона в период гона точно мало чем отличался от звуков, которые самозабвенно выдавал мужчина. Музыка при этом жила собственной жизнью.

Под напором обрушившейся на нас песни мы некоторое время оторопело переглядывались, а потом в глазах Несси стали зарождаться смешинки. Они перекинулись к магу, потом к Зое и, наконец, не оставили равнодушной и меня.

– Это было… сильно. Но, друг, прими совет: больше не пой. Пожалуйста.

Аншас, к моему удивлению, грустно улыбнулся и искоса глянул на меня.

– А ведь я всегда мечтал петь. Но не судьба. Даже лучший друг не оценил моих стараний.

– Прости, но тут без вариантов.

– Зато я сумел вас впечатлить, – его улыбка стала лукавой.

– Не то слово, братик! – не выдержав, расхохоталась Несси.

И тут уже засмеялись мы все.

– Ты меня извини, но если нам понадобится оружие массового поражения, я предложу тебе микрофон. Ты сразишь всех наповал! – вытирая слезы, простонал Дитер.

– Не дождешься, – усмехнулся Аншас. – Я твою «Звездную пыль» больше в рот не возьму. Только из-за нее я мог решиться на такую авантюру, – и снова бросил на меня лукавый взгляд.

– Ну-ну, – почему-то тоже глянул на меня Дитер.

– Ну все! Давайте танцевать! Праздник продолжается! – И Несси, поколдовав над патефоном, включила зажигательную мелодию.

Вы когда-нибудь видели, как танцуют наги?

Это нечто! Особенно, когда мужчина в танце прижимает тебя к себе и смотрит так, что его глаза сверкают, как золотая пыль (И почему-то я на это очень остро реагировала… Ох, не иначе это действие коварного напитка!), и хвост у них при этом живет своей жизнью.

Кто говорил, что первая гостиная, в которой мы побывали, была разгромлена? О нет! Разгром мы наблюдали только сейчас. Это что-же у них за силища такая?! И почему мы не слышали звука бьющейся посуды и разваливающихся диванов?!

– Н-да… Нужно было пойти в зал… – глубокомысленно произнес Дитер, почесывая затылок.