Последние часы. Книга II. Железная цепь

Корделия совершенно не ожидала услышать от матери такие слова. Сона говорила о своей семье лишь в редких случаях, когда нужно было привести пример истинного героизма; и тогда она не уставала повторять, что ее род происходит от легендарных воителей древней Персии. Родителей Соны давно не было в живых, они погибли еще до того, как Корделия появилась на свет; однако девушка знала, что в Тегеране живут ее тетушки, дядюшки и кузены. Сона ничего не рассказывала о них и не пригласила их на свадьбу дочери; как она объяснила, было бы невежливо заставлять немолодых людей путешествовать в такую даль, а Порталам они не доверяли.

Выйдя замуж за Элиаса, мать Корделии оборвала связи с семьей и не вспоминала о прежней жизни; единственной ниточкой, связывавшей Сону с прошлым, оставалась старая служанка Райза. Изоляция Соны была не единственным, что беспокоило Корделию. Элиас уже много лет назад превратился из отважного героя в обычного больного человека. Что думает об этом Сона? Считает ли она себя воином? Ведь из-за «слабого здоровья» мужа ей пришлось всецело посвятить себя семье и домашним хлопотам, провести полжизни в бесконечных скитаниях, заниматься образованием дочери.

– Сона-ханум! – В дверях стояла Райза. – Он приехал! Только что… и без предупреждения… – Она с озабоченным видом оглянулась.

– Алистер! Корделия! – раздался снизу, из холла, знакомый голос. – Сона, любовь моя!

Сона побелела и оперлась о туалетный столик.

– Элиас?

– Это b?b?[11 - Отец, папа.

Корделия застыла на полпути. Когда она услышала голос отца, ее сердце бешено забилось от радости, но сейчас… сейчас, глядя, как мать спешит навстречу Элиасу, чтобы его обнять, она не могла сдвинуться с места. У Корделии почему-то возникло ощущение, будто она здесь чужая.

Сона принялась что-то быстро шептать на ухо Элиасу. Отец по-прежнему улыбался, но Корделия заметила, что у него усталый вид; лицо прорезали глубокие морщины, подбородок плохо выбрит, кое-где осталась седая щетина. Костюм выглядел поношенным, словно Элиас не снимал его несколько месяцев.

Он протянул руки к дочери и позвал ее по имени, и она очнулась от ступора.