Приключения Пиноккио. История деревянной куклы

Тут Кукловод Маньяфог рявкнул хриплым голосом:

– Взять этого глупого Арлекина, хорошо связать его, а затем бросить в очаг, чтобы он хорошо прогорел в огне! Я хочу, чтобы мой барашек хорошо прожарился! Аминь!

Представьте себе лицо бедного Арлекина! С него сразу слетели все румяна и пудра! Он так испугался, что ноги у него тут же подкосились, и он без чувств рухнул на пол.

Пиноккио при виде этого душераздирающего зрелища бросился к ногам Кукловода Маджафрога и, плача, стеная и и орошая всю его длинную противную бороду горючими слезами, начал умоляющим голоском просить за него:

– Господин Маньяфог! Мистер Пожиратель Огня!…Помилуйте!

– Здесь нет господ! – жёстко возразил кукловод, – Здесь все товарищи!

– Помилуйте, господин товарищ!… – взывал Пиноккио – Синьор кавалер!

– Заруби себе на носу – здесь нет синьоров! Здесь нет кавалеров! Откуда ты свалился, нечисть?

– Я? Пожалейте, господин комендант!

– Ты что, рехнулся? Здесь нет никаких комендантов!

– Командир, пощады!

– Бандюга! Где ты увидел здесь командиров?

– Помилуйте, Ваше Превосходительство!…

Почувствовав, что его называют превосходительством, Кукловод Маджафрог сразу же просиял, как полная Луна и стал как будто даже более человечным.

– Ну, и чего ты от меня хочешь?

– Прошу помиловать бедного Арлекина!… -И какая мне от этого польза! От милости должна же быть хоть какая-то польза! Если я пощадил тебя, это не значит, что мой барашек не должен нормально подрумяниваться, и кому-то не предстоит заменить тебя в печи! Ты так и не понял! Я хочу, чтобы мой ненаглядный барашек был идеально зажарен и принёс мне счастье! – В таком случае, – воскликнул Пиноккио с достоинством, которого от него никто не мог ожидать, и высоко подняв голову и отшвырнув прочь свой колпак из хлебного мякиша, – в таком случае, я знаю, как мне поступить! Вперёд, господа полицейские! Вяжите меня, и киньте скорее в огонь.

Эти слова, произнесённые столь высоким голосом и с таким героическим пафосом, заставили всех марионеток, присутствовавших при этой сцене, заплакать. Сами жандармы, хотя и были деревянными, плакали в четыре глаза, как два молочных ягнёнка.