Приключения Пиноккио. История деревянной куклы

При этом чихании Арлекин, который до этого страдал и стоял согнувшись вдвое, плача и стеная, сразу повеселел лицом, и, наклонившись к Пиноккио, вдруг шепнул ему вполголоса:

– Мужайся, братец! Кукловод Маньяфог чихнул, а это знак того, что он пожалел тебя, и теперь ты спасён! Тут надо пояснить, что в отличие от людей, которые, когда жалеют и милуют кого-то, начинают пускать нюни, плакать или тереть красные глазёнки, Маджафрог просто начинал элементарно чихать! И если он чихнул в присутствии кого-то, это значило, что тому дозволено ещё пожить какое-то время! Весьма странный способ продемонстрировать своё доброе сердце, не правда ли?

Начихавшись вдосталь, Кукловод, приказал Пиноккио в своём жутко грубоватом стиле:

– Кончай плакать, тля! Не могу видеть чмошных нытиков! От твоего зубодробительного нытья у меня опять заныл живот! Ох, как закололо! Мать честная! Всё из-за тебя! Нет, у меня точно будет спазм! Вот он на подходе! Уже рядом! Почти… Почти… Этчи, э-чхи! Ап! Чхи! И он ещё два раза чихнул на бис.

– Будьте здоровы! – вежливо сказал Пиноккио.

– Спасибо! А твой отец и мать живы? – для проформы спросил Кукловод Маджафрог – Пожиратель Огня.

– Отец – да, а мама – не знаю… Никогда не сталкивался с ней!

– Кто знает, какое горе было бы твоему старому, бедному отцу, если бы ты сейчас расположился между этих жарких углей! Бедный старик! Мне так жаль его… Этчи, этчи, этчи, – Ап! Чхи! И он сделал еще три порядочных чиха, которые свидетельствовали буквально о натуральном приступе доброты.

– Будьте здоровы! – сказал Пиноккио.

– Не стоит беспокойства! Я ещё до конца не решил, что мне с тобой делать! Меня тоже надо пожалеть, потому что, как видишь, у меня больше нет дров, чтобы закончить печь этого чудесного жареного барашка, а ты, если сказать по-правде, был бы мне очень нужен! Но раз уж я пожалел тебя и моё милосердие столь безгранично… Так что придётся потерпеть до лучших времён! Ладно! Вместо тебя я поставлю под вертел какую-нибудь глупую марионетку из моей обширной коллекции.

По его команде тут же откуда ни возьмись появились два деревянных дуболома-жандарма, длинные, сухие поленицы, с люцернской шляпой на голове и саблями наголо в чудовищных руках.