Тайна академика

 – Когда человек, теряет все человеческое и его низменные инстинкты доминируют над моралью, тогда, я думаю, его смерть допустима. Или я ошибаюсь?

– Хорошо! Пусть будет так. Я не буду справляться, почему ты делаешь это, как частное лицо, ведь мне совсем не трудно исполнить твою просьбу, – сказал Герман, заглядывая ему в глаза. – Во-первых, я всей душой верю, что проводимые тобой исследования, ведутся на благо нашей Империи, а во-вторых, я избавлю себя от лишних хлопот, и сохраню 65 рейхсмарок, которые, должен буду заплатить палачу, за еще одну отрубленную голову, – улыбнулся он.

– Если бы ты знал, как ты мне помогаешь. Клянусь Святым Маврикием и всеми его добродетелями, – воскликнул Альфред, – «F?r Treue und Verdienst», – это поступок настоящего рыцаря. Не зря твою грудь украшает Орден Королевского дома.

– Красиво сказано, – улыбнулся он, резко остановился и придержал Альфреда за локоть.

Сейчас они были в самом сердце тюрьмы Моабит. Узкий, серый коридор, расходился в пять разных сторон и таил массу опасностей для тех, кто не знал в каком направлении нужно двигаться.

Они повернули направо, затем, поднялись по ступеням и свернули за угол, дойдя до винтовой, металлической лестницы. Поднялись по ней на третий этаж и очутились в местной часовне, куда практически не доносились крики и стоны заключенных, приговоренных к смертной казни.

В этой тишине, двое мужчин, присели на одну из стоявших рядами деревянных скамеек, как раз, напротив иконы чернокожего Святого Маврикия и продолжили разговор.

– Значит, он борец сопротивления?

– Он борец сопротивления, не больше, чем прыщ у меня на заднице, – резко высказался статс-секретарь, и жестом руки, отправил его куда подальше. – Когда-то, был одним из лидеров левого крыла, пока не попался по своей наивности.

– Социал-демократ?

– Так точно, – кивнул Герман Лиске. – Господин русский социалист, приговоренный у себя на родине к смертной казни. Так что можешь его забирать, и пользоваться на благо Империи.

– Мне любопытно, почему ты с ним так легко расстаешься, но настаивать на объяснении не буду.

– Честно говоря, он мне просто не нравится. Меня беспокоит его одержимость, – сказал Герман.