Третье пришествие

 – С вашего разрешения, я удаляюсь. Сударь вы мой, Владимир Петрович.

– Хорошо. Только не путайте Москву с Киевом. У нас с государственным антисемитизмом покончено, – внушительно заявил я.

Даже сам поверил.

– Что, и домой отвезут?

– С извинениями. Только уже не по воздуху.

– Оно и лучше, в вертолетах меня сильно укачивает. Из-за этого я даже яхту не покупаю. А где автомобиль?

– Да сразу за воротами.

– Ну, я пошел.

– Ну, берегите себя.

– И вам здоровьечка.

– Погода, знаете ли, слякотная.

– Просто мерзкая, – подтвердил Фима.

Уходить он явно не торопился. Тут я хлопнул себя по лбу.

– Алиса Георгиевна! Выдайте, пожалуйста, наши извинения.

АиЗ протянула незапечатанный конверт. Фима не удержался, пересчитал.

– Так, времена меняются. Пустячок, но душу греет.

– Приносим извинения от лица президента.

Фима еще раз взглянул на банкноты.

– Симпатичное лицо.

– Там изображен не наш президент, – холодно сообщила АиЗ.

– Так я и говорю, – ухмыльнулся Фима.

– Фимка, – прогудел Дима. – Что, совсем нюх потерял? Не старый еще ведь.

– Да старый я, старый. И насквозь больной. Прямо таким и народился. Шесть тысяч четыреста.

Вероятно, он очень уважал Шуру Балаганова. Я и бровью не повел.

– Годится.

– Владимир Петрович, сдается, вы не поняли. Я про евро говорю.

– Евро так евро. Чего непонятного?

– Так в неделю же, господин советник.

Тут я решил уважить Остапа Ибрагимыча.

– А пусть будет десять.

– Кормежка за счет заведения? – несколько оторопело спросил гражданин Левитин.

– Сударь, наносите оскорбление Алисе Георгиевне. Полный пансион. Только чур, без моего ведома отсюда ни ногой. И зубы на замок.

– Ага. Замок, полный пансион. И сколько нам хлебать баланду?

– Месяца четыре. Ну, может быть, четыре с половиной.

– А не больше? – заподозрил Фима.

– Это уж вряд ли, – с большой убежденностью заверил я, глядя на хмурые облака за окном.

– Законы нарушать придется?

– Это еще зачем? Если будет мешать какой-то закон, то мы его изменим. По-моему, так лучше.

– Вот это приятно, – сказал Фима. – Мне многие законы мешают.

– Глядишь, и ам-амнистию заработаем, – сказал Дима.

– Все возможно, – обнадежил я. – Россия – страна внезапная. Уж если полюбит, то держись.

Дима взглянул на меня почти трезвым взором.