Хорошая дочь

Чарли замолчала, потому что ей очень не понравилось это заявление.

– Это моя фамилия в замужестве. Когда ты успел рассмотреть мою кредитку?

– Я не рассматривал. Я увидел ее, когда ты расплачивалась в баре. – Он поднялся. – Мне надо готовиться к занятиям.

– Я что-то не то сказала? – Она пыталась перевести все в шутку, потому что, очевидно, она сказала что-то не то. – Слушай, все ненавидят юристов, пока им самим не понадобится юрист.

– Я вырос в Пайквилле.

– Ты говоришь так, будто это что-то объясняет.

Он открывал и закрывал ящики стола.

– У нас вот-вот начнется классный час. Мне надо готовиться к первому уроку.

Чарли скрестила руки на груди. Это был не первый ее подобный разговор со старожилами Пайквилля.

– У твоей смены настроения может быть одна из двух причин.

Проигнорировав ее слова, он открыл и закрыл еще один ящик.

Она стала перечислять варианты, считая на пальцах:

– Либо ты ненавидишь моего отца, и это нормально, потому что его многие ненавидят, либо… – Она подняла палец, чтобы назвать более вероятную причину, ту, по которой у Чарли на спине появилась мишень двадцать восемь лет назад, когда она вернулась в школу, ту, из-за которой в городе на нее до сих пор злобно поглядывали сторонники многочисленного кровосмесительного клана Кулпепперов.

– Либо ты считаешь, что я избалованная сучка, которая помогла подставить Захарию Кулпеппера и его невинного братика, чтобы отец заполучил какую-то вонючую выплату по страхованию жизни и их сраный трейлер.

Которые он, кстати, так и не получил. Он мог отсудить у них двадцать штук, которые Зак ему задолжал за юридические услуги, но он и этого не сделал. Не говоря уже о том, что я опознала бы этих ублюдков с закрытыми глазами.

Она еще не договорила, как он начал мотать головой.

– Дело не в этом.

– Правда?

Она записала его в сторонники Кулпепперов, когда он сказал, что вырос в Пайквилле. С другой стороны, можно было предположить, что он просто кадровый военный и презирает работу Расти – ровно до того момента, когда у него самого найдут оксикодон в тумбочке или проститутку в кровати.

Как любил повторять ее отец, демократ – это республиканец, прошедший через систему уголовного правосудия.

– Слушай, я люблю отца, но я занимаюсь другой юридической практикой. Половина моих дел – ювенальная юстиция, другая половина – наркотики. Я работаю с глупыми людьми, которые наделали глупостей: им нужен юрист, чтобы обвинение прокурора не было слишком суровым.