Град темных вод

– Ты?! – завидев одногруппницу на пороге палаты, рывком выпрямила спину Аня. – Какого…

– Погода хорошая, думаю, дай зайду, сделаю гадость, – Вероника осмотрелась.

Пять коек, две из них застелены, на той, что у окошка, кто-то лежал, отвернувшись ото всех и укрывшись простыней. Женщина с соседней с Аней койки встала, чинно поприветствовала чужую визитершу (воспитание!), объявила, что хочет прогуляться и даже извинилась.

– Тебе мало было жалобы? – огонек, вспыхнувший было в глазах Анны, погас, и сама она как бы обмякла.

 – Решила убедиться лично, что враг повержен, а, королева?

Вероника поморщилась: громкие слова из уст некогда яркой, бойкой девушки, сейчас похожей на тень самой себя, как если бы из нее вынули стержень, одну оболочку оставили – производили унылейшее впечатление.

– После Ярославля у меня осталась запись на диктофоне, – она не собиралась этого говорить, вырвалось. – Которую я потом удалила. И странно, что тебе не сказали, кто именно доложил о том случае ректору. Даже мне – сказали, а тебе – нет.

– Игра в благородство? – немного оживилась Аня. – Или задурить меня пытаешься?

Вероника пожала плечами.

– Выйдешь из больницы – спроси у ректора. Или прямо сейчас Стаса можно набрать. С громкой связью. Но Стасу ты можешь и не поверить, а Юрию Алексеевичу – вряд ли.

– Кто? – Анна подобралась. – Кто эта паскудина?!

– Ну что ты, – Вероника подошла к «больной» почти вплотную, поставила корзину на тумбочку. – И лишить тебя радости самой выяснить правду? Ты ведь любишь узнавать о людях новое.

Вот только одного не могу понять: зачем себя-то калечить было? Ну, вышла вся история наружу – и что с того? Перешагнула бы, и шла себе дальше!

– Ты всегда была на вершине, – злобно сверкнула глазами Аня, порадовав визитершу (злость – это лучше, чем обреченность). – Глядела на всех свысока. Мы, простые смертные, получали остатки света и похвал. Но ты-то выше всего этого. Тебе не понять, каково это – все потерять. Учебу, шанс на будущее, уважение друзей и семьи – все! Я ведь рассчитала… Мать возвращается в семь, братья из спортзала в семь тридцать.

Набрала еле теплую воду. А потом, когда никто из них не пришел, мне пришлось выбирать: вылезать из ванной, позорно прятать порезы или… закончить. Мне терять было нечего. Нечего. Но тебе не понять.

– Ошибаешься, – дослушав одногруппницу, тихо произнесла Вероника. – Это ты плохо понимаешь, что значит «все».

Говорить о себе – этого она точно не намеревалась делать.