Однажды в Лопушках

Я поглядела на некроманта.

На Васятку.

На Лопушки, которые были отвратительно близко, и соврать даже не получится, что идти до них три часа. И опять на некроманта.

– А… что в документах? – спросила я и ресницами взмахнула, как это Ксюха обычно делала, когда желала показаться не очень умною.

– В документах? – он тоже моргнул.

И покраснел ушами.

А Васятка вздохнул этак тяжко, как дед старый, и сказал:

– Своди его к речке, что ли… заодно и поговорите. Про документы.

И отпрыгнул раньше, чем я с затрещиною успела.

– Извините, – сказала я, чувствуя, что тоже краснею, причем не только ушами, но, кажется, всем своим организмом. – Он… непоседливый. Но не злой. Но к речке могу сводить. Если хотите.

Некромант стал краснее прежнего. Или это просто солнце так высвечивает? Наверняка солнце. Вона, зависло низенько, упреждая, что лето летом, а ночь по распорядку дня все одно положена. Ну, до темноты управимся.

– Хочу, – выдавил некромант. – Если… вы не спешите.

– Куда мне спешить, – я отмахнулась и поспешно, пока не передумала, взяла некроманта под руку. – Мне тут спешить совершенно некуда.

– Тогда… тогда это хорошо.

Он отмер.

И моргнул.

И… и уедет через месяц, забывши, как меня зовут. Сколько уже я слыхала подобных историй, о столичных гостях и девичьих надеждах, которые оборачивались порой серьезными проблемами, причем не только для девицы, но и для всей её родни.

Впрочем, о чем я сейчас думаю вообще?

Это… это день такой. И Ксюха с Линкой… и вообще… мы шли молча, отчаянно стараясь не смотреть друг на друга. Васятка бы посмеялся, когда б увидел.

И не только он.

– А давайте меняться, – предложила я, потому что молчание это сделалось совсем уж невыносимым.

– Меняться?

– Вы мне про документы, а я вам то, что мне тетка рассказала.

Она ведь не говорила, что это – тайна превеликая. А ему, глядишь, и полезно будет. И всем нам, если ту пакость, что в бочаге прячется, извлекут и увезут.

Именно.

– Хорошо, – он вдруг успокоился. – Думаю, это равноценный обмен. Правда… боюсь, что ничего особого не скажу. Поместье это принадлежало некоему Василию Андреевичу Энгельгарту, смоленскому помещику, человеку тихому, о котором известно лишь, что свезло ему взять в жены сестру того самого Потемкина, князя Таврического…

Странно. Одно дело, когда тетушка сказывает, и совсем другое знать, что оно на самом деле было.