Однажды в Лопушках

А то драка дракой, но завтрак готовить надобно.

– Не полезу, – Игорек улыбнулся во весь оскал. – Но… Марусь, будь осторожна, ладно? Ирбисы, они знаешь, какие хитрые? Этот и спрашивать не станет, закинет на плечи и в горах укроет. А там поди найди.

– Ты сейчас вообще о чем?

– Да так… – Игорек щелкнул меня по носу. – Я на всякий случай. И… и не бойся. Я понял. Я люблю тебя. И всегда любил.

Сердце ухнуло в пятки. Опять начинается!

– Да только как сестренку младшую… – оскал Игорька стал еще шире. – И хорошо, что ты тогда не согласилась замуж… не было бы счастья.

А вот это он произнес совершенно серьезно.

– Я дальше не пойду, но ты когда возвращаешься?

– Не знаю, – честно сказала я. – Завтрак. Потом обед. И ужин… может, только вечером, а может, еще время будет.

– Ясно, – Игорек снял с шеи цепочку и мне протянул. – Как идти соберешься, позови. Или ирбиса попроси…

– Зачем?

Тут ведь недалеко совсем и вообще… да я с малых лет по здешним местам гуляла.

– Чужаков много, – спокойно ответил Игорек.

Прозвучало… не слишком оптимистично.

Оленька Верещагина злилась.

Ей не нравилось здесь. Категорически. Всю ночь она проворочалась, пытаясь приспособиться что к спальнику, в котором было совершенно невозможно спать, что к палатке, что к самому месту, в котором она застряла на ближайший месяц.

А все матушка…

Кто ей донес? Ведь так хорошо получалось. Ненавистный университет окончен, диплом получен, даже с отличием, грамота легла к прочим грамотам, а Оленька, наконец, получила положенную ей долю наследного капитала.

Должна была.

– Дорогая, – сказала матушка ласково, и тогда Оленька поняла, что с деньгами её кинут.

Нет, совсем не отберут, ибо прадед в завещании своем был предельно конкретен, но вот основной доли капитала ей не видать.

– Появилась совершенно уникальная возможность, – матушка смотрела обычным своим оценивающим взглядом, в котором Оленька читала все-то, что матушка думала и об Оленьке, и о никчемности её.

Оленька склонила голову.

Не способна.

Родовой позор… все-то Верещагины были если не гениальны, то умны, куда умнее обыкновенных людей, а вот она, Оленька, неудачной уродилась.

Ей так с самого детства говорили.

И, наверное, были правы, если Оленьку не манил процесс познания, а эта вся научная лабудень лабуденью и казалась.