Однажды в Лопушках

Работать я начинала завтра, и сама мысль об этом напрочь отбивала всякое желание шевелиться.

– Знаешь, – Линка выплюнула траву. – Может, и к лучшему. А то представь, если бы вы и вправду поженились. Или вот дети… с детьми сложнее было бы уходить.

Я подумала и согласилась.

Оно бы вылезло, это я сейчас понимаю. Всенепременно вылезло бы. Через год или два, или десять. И, наверное, хорошо, что вот так. Только… все одно.

Обидно.

– Мой детей не хотел, – Линка почесала кончик носа. – Говорил, что, мол, фигуру испортит…

– А Синюхин – что рано еще, что нам надо сперва на ноги стать, обзавестись своим домом.

Имя сделать. Ему. Авторитет наработать.

– Мой… – Ксюха сделала глубокий вдох. – Не думал… о детях. И вообще… а когда появились, то… один удар в живот, и нет ничего.

– Ксюш? – вот теперь голос Линки был тихим, что небо перед грозой.

– Я папе не говорила, только что не сложилось. А он и рад. Ему тут тяжко одному. Тоскливо. Он ведь… однолюб, да… а матушка… еще когда ушла. И я вот… я вернулась, он и счастлив.

Ксюха подтянула колени к себе и руки на них положила.

– Он меня в кабаке выцепил, где я пела… сперва просто приходил. Садился и слушал. Потом… потом цветы дарить стал. И просить посидеть. Не лез, как другие, а просто разговаривали. О том и о сем, о жизни… о несправедливости… он сказал, что продюсер, что ищет талантливых девочек, но я слишком талантлива, а значит, не выживу там, в большом мире шоу-бизнеса.

Ксюхино лицо разгладилось и стало нечеловечески неподвижным.

Не лицо – маска.

– Потом как-то и встречаться начали. Проводил раз, другой… и до своей квартиры тоже. Потом сама не заметила, как я в этой квартире оказалась. Он же… и продюсер тоже, а еще музыку писал. Стихи. Песни. Из популярных. Писал и продавал. Группы продюссировал. В общем, много чего… у него такая жизнь была… веселая. Поначалу.

На конце белой прядки набухла крупная капля. Она задержалась на мгновенье, но сорвалась, исчезла в густой траве.

– Он пил. Много. И порой возвращался таким… нехорошим.

Скандалил. Обзывал. Потом просил прощения… я училась. Пыталась. Последний курс… мне даже место предложили в оркестре, пусть и не императорском, но… тоже неплохо. А он стал высмеивать. Говорить, что я ни на что не годна, что… провинциалка. Туповатая. Жирноватая.

– Ты?

– Я худеть стала. Меняться. Чтобы ему угодить. Но что бы ни делала, все становилось лишь хуже… – Ксюха моргнула. – Он ведь… понимаете, если бы он был просто сволочью, тогда бы понятно.