Однажды в Лопушках

– Ага, – Линка мотнула головой. – Вот… тоже загадка, если подумать. Почему мужские носки так себя ведут? Мои вот всегда по парам, а тут… я как-то купила своему дюжину пар одинаковых, так они после стирки все одно цвет поменяли! И вот после стирки оказалось две дюжины носков всех оттенков серого…

– А у тебя разве не домработница занималась? Или кто там?

– Сперва была домработница, а потом Олежка решил, что раз мне заняться нечем, то вот хозяйством и займусь. Нет, на уборку приходили из клининговой компании, но остальное… я эти носки выкинула.

– Я штопала, – призналась я. – Что? Денег-то не было. Синюхин хоть в проектах, но платили там немного, а ему надо было солидно выглядеть. Для карьеры.

– Ох, девки, ну мы и дуры… – вздохнула Ксюха, отмахнувшись от особо назойливой стрекозы, решившей, что ей очень срочно нужно забиться в Ксюхины кудри.

– Дуры, – согласилась Линка.

И я кивнула: правда ведь.

– И чего твой Синюхин?

– Когда началась эта история, я пришла к нему за советом. А он сказал, что не стоит упрямиться.

После предзащиты сказал, – я на всякий случай уточнила. – Что у Верещагиных много родни в самой системе образования. И жизни они мне попортят. Мстительная семейка. Он меня, честно, и уговорил… сказал, какая разница, мол. Оленьке диплом нужен, просто чтобы был. Она его спрячет и забудет. А вот я – дело другое… и Верещагины будут благодарны. И помогут устроиться. Его тогда как раз пригласили на кафедру, он и мне обещал местечко присмотреть. Говорил, как это будет классно, работать вместе.

Линка выдернула новый стебелек, который сунула в зубы.

– А потом, после защиты… он утешал. Вытирал слезы. И… и когда успокоилась… настолько, насколько вообще возможно, заявил, что не может и дальше продолжать отношения.

– Почему? – Линка нахмурилась.

– Потому что ему важна репутация. Он ведь в науке, а там репутация важна. И должна быть безупречной. Я же… история, как ни крути, а резонанс получит, пойдут слухи. Кто-то может сказать, что он мне помогал с воровством, а это поставит крест на его карьере.

– Вот ведь… иродище, – Ксюха опять выругалась, и я её толкнула в бок. – Козел!

– Не обижай Пантелеймона, – возразила Линка. – Он, в отличие от некоторых, честный!

– Так… я не нарочно. И вообще, Пантелеймон – козел естественного происхождения.

– А эти?

– Эти? Эти по состоянию души.

Мы все трое задумались. И молчали, глядя, как над водяной гладью кружатся стрекозы. Надо было вставать, идти домой.