Однажды в Лопушках

Еще и очочки нацепила преогромные, в тонкой оправе.

– Что ж… – Линкина матушка развернулась. – Идите. Чаю поставлю… могла бы и упредить, оглашенная… ты как, на отпуск решила?

– Насовсем, – вздохнула Линка и носом шмыгнула, разом поутративши своей аристократичности. – Я так устала, мама…

– От… – в хате что-то грохнуло. – Отдохнешь… оно всегда отдыхать надо. Идите уж, я варенье вчерась ставила, попробуете.

Варенье у Линкиной матушки завсегда было особым, не приторно сладким, сохраняющим сам дух ягоды, оттого и ценили его.

Ну да известный промысел.

Тетка Акулина, вон, травы собирает. И ныне ночью мне аккурат за речною мятой идти, которая вот-вот зацветет, а стало быть, силы и ароматности поутратит. Я почесала руку, на которой проступил красный след комариного укуса. На меня отчего-то теткины зелья действовали слабо, или не на меня, но комары к ним пообвыкли, только быть мне вновь кусанной.

Ничего.

Как-нибудь перетерплю.

Чай мы пили не то чтобы молча, скорее уж беседа текла неспешная, о погоде и политике, и еще о том, что в Завадцах, которые недалече, верст пару всего, собираются завод открывать, то ли черепицу делать, то ли таблетки, а Васятка так и вовсе убежден был, что и то, и другое, и еще третье, секретное, об чем местным не говорят. Братец мой от неспешной этой беседы нервничал, хотелось ему другого послушать, вот и ерзал, и варенья почти не ел.

Но… кто ж при всех о делах говорить станет?

Мы помогли затащить Линкины чемоданы в дом, и было тех не так, чтобы много.

– Оставила я ему… а то ведь… – Линка осеклась и рукой махнула. – Машину вот отправить бы еще, но… найдет.

– В сарай поставь, – Ксюха варенье брала пальцем. Сперва наливала в тарелку, потом тыкала пальцем и тот облизывала. – У вас все одно там только Пантелейка.

– Побъет, – с сомнением произнесла Линка.

– Я заговор наложу, – я потерла руки и укус вновь поскребла. – Морочный. Он и не увидит.

Потом мы раскидывали вороты, загоняли автомобиль, от которого вкусно пахло кожей и духами, и Линка даже предложила мне прокатиться, и Ксюхе тоже, но мы обе отказались. Нечего… автомобиль в ворота влез, и в старое стойло встал, что родной. А Линка спешно забросала его сеном.

– Так… спокойнее, – сказала она.

– Что, тяжко пришлось? – Ксюха сказала это без издевки. А я кивнула, ибо понимала: пришлось. Не пришлось бы тяжко, кто бы из нас вернулся.