Не выпускайте чудовищ из шкафа

Сперва внучки, даже Янка, которой явно уходить не хотелось, но старшие утащили за собой. За ними и невестки. Последними – Яжинский с Отулей, вцепившейся в его руку.

– Плохо, да? – Бекшеев глядел на Никонова, спустившегося с камерой, метром да папкой для бумаг. – Это ведь мог быть несчастный случай?

– Мог, – со вздохом согласилась.

Мишку жаль.

Я помнила его совсем пацаненком. Я тогда только-только приехала. Я и Софья. И дом, ключи от которого передал посредник. И… и море вот. Я вышла на берег и стояла, стояла, глядя на это море.

– Тетка Зима, малинку будете? – Меня дернул за рукав вихрастый мальчонка. Волосы его выгорели добела, а кожа была медно-черной. – Вкусная малинка!

– Ты откуда меня знаешь?

У паренька были ясные глаза.

И улыбка такая, что мне впервые за долгое время захотелось улыбнуться в ответ.

– Так… все знают, что на пароме пришлые прибыли. А вы и вправду в полиции служить будете?

– Буду.

– Воров ловить?

– И воров.

– А если нету? Батько говорит, что воров у нас никогда не было.

Дерьмо.

Какое же…

Нет, я отдаю себе отчет, что всякое бывает. Я повидала в своей жизни довольно… всякого. И понимаю, что с любым случиться может.

Камень скользкий подвернулся.

Или и вовсе ветер подточил знакомую опору, вот и треснула, рассыпалась под ногой, увлекая вниз. Камни и человека. Голова вдруг закружилась. Или…

Я наклонилась к Мишке.

Нет, спиртным не пахло.

– Уберись из кадра, – проворчал Никонов и камерою махнул. – Потом пообнимаешься…

Бекшеев глянул и нахмурился. А Никонов, вспомнившись, что начальство-то новое, поспешно прикусил язык. Работал он молча.

Сноровисто.

А я, устав ждать, подошла-таки близко.

– Почему?

– Что? – Бекшеев отряхнулся и нос сморщил.

А еще я поняла, что ему холодно. И в пальтецо этом модном, и в костюме. Ничего, пару месяцев поживет, освоится и перейдет на военную форму, как все нормальные люди.

И плащ бы ему дать.

Не возьмет же ж, благор-р-родный, чтоб его. Так и будет горделиво до смерти замерзать. Знаю эту породу. Лучше, чем хотелось бы, знаю.

Я молча протянула флягу.

– Простите?

– Чай. Травяной.

– Только чай? Просто… – он вдруг смутился, – мне нельзя алкоголь.

Тянуло поинтересоваться, уж не потому ли, что матушка запрещает. Но я смолчала. Не мое дело.

– Просто чай. Сладкий.

– Спасибо.