На краю одиночества

Он переступил через стоптанные ботинки, сдвинул короб. И перепрыгнул через пару ступеней. – Тут.

Эта дверь мало отличалась от прочих. Потертая, с потрескавшейся краской, которая начала облезать, с темной ручкой и парой веревок, что протянулись прямо над нею.

– Отойдите, – велел Глеб. – И молчите. Арвис, тебя это особенно касается.

Не хватало, чтобы он обложил хозяев. И ведь не объяснишь, что не со зла. Богдан потянул приятеля за рукав, заставив отступить.

Дверь открылась.

Пахнуло сыростью. Запахом того едкого щелочного мыла, которое продают в больших бутылях.

– Есть кто дома? – Глеб огляделся.

Квартирка была крохотной и заполненной вещами. Нашлось тут место и массивному буфету, почти перегородившему дверь, и железной кровати с натертыми до блеска шишечками. На ней белоснежной горой высились подушки.

Рядом покачивалась колыбелька, и привязанная к ней веревка уходила куда-то в сторону.

– Чего нать? – мальчишка вынырнул из комнаты и, увидев Глеба, побелел.

– Стой, – сказал Глеб прежде, чем паренек исчез. – Рубль хочешь?

Рубль он хотел.

Глаза блеснули, а бледные губы приоткрылись. Мальчишка боролся со страхом.

– Лови, – Глеб кинул монету, но мальчишка, вместо того чтобы поймать, поспешно спрятал руки за спину. – Дам еще пять, если честно все расскажешь.

– А чего я…

– Ничего. К тебе у меня претензий нет.

Ему было лет десять или одиннадцать, впрочем, могло статься, что и больше: дети городских окраин росли медленней.

– Я знаю, что ты просто принес коробку. Верно?

Мальчишка кивнул. Взгляд его зацепился за монетку, которая заманчиво поблескивала.

– Опиши того, кто тебе ее передал.

– Так это… никто.

– Как никто?

– Никто, – мальчишка насупился. – Я сам. Барышне. Купил.

– Эти конфеты стоят не меньше ста рублей.

– Сколько?! – удивление мальчишки было неподдельным. А еще непонимание. Неужели кто-то и вправду может потратить этакие деньжищи на пустое.

– Сто, может, и двести, если набор авторский, специальный.

За стеной вновь заплакал младенчик, а мальчишка застыл, сунув мизинец в ноздрю. Он думал. Напряженно так думал.

И Глеб решил помочь. Он вытащил ассигнацию и положил на край стола:

– Вот пять рублей. Они твои.

– Про?клятые небось? – проворчал мальчишка, но на деньги посмотрел.