На краю одиночества

 – Ты справишься сама? Или… я могу Елену прислать?

– Нет. – От мысли, что в ее, Анны, доме появится эта женщина, становилось дурно. – Я… сама. Справлюсь.

Он не понял.

Или счел этот отказ обыкновенным дамским капризом. Главное, что кивнул и добавил:

– Не выходи, хорошо?

Хорошо.

Она не выйдет и… конфеты остались на улице. А если кто-то поднимет коробку? Если…

– Все будет хорошо, – вновь пообещал Глеб.

Соврал.

* * *

…Коробка так и лежала.

– Она? – спросил Глеб, хотя других коробок поблизости не наблюдалось.

И зверь заворчал, а мальчишки синхронно кивнули.

Откуда они взялись? Сбежали?

И значит, ограда не так уж надежна, как ему казалось. Это плохо. Особенно сейчас, когда в городе неспокойно.

– Кто принес, видели?

– Парень. – Богдан Калевой, почему-то полуголый, поскреб царапину на боку. – Из тех, которые за копейку готовы принести что-нибудь.

– Запомнил его?

Богдан покачал головой. Арвис дернул себя за прядь и сказал:

– Вонь. Запомнил. Его.

– Запах? – уточнил Глеб.

А ведь тот мальчишка наверняка прикасался к коробке, и запах должен был остаться. Но возьмет ли его голем…

– Я, – Арвис ткнул себя в грудь. – Пойду. Знаю. Вонь есть. Там.

И, не дожидаясь ответа, он бодро зашагал по дороге. А Калевой за ним. И когда эти двое сумели найти общий язык? А главное, как они выбрались за ограду? Надо будет проверить завесу. И ту, которую он прорвал, хотя не должен был бы. Он ведь ставил надежно, а вышло… нехорошо.

Но об этом Глеб подумает позже.

Глеб только и успел, что подхватить коробку. Оно и вправду, не стоит ей валяться, а то мало ли кто найдет. И что найдет.

Арвис свернул в переулок.

И еще в один. Он шел, прикрыв глаза, и только ноздри раздувались, улавливая след чужого мальчишки. На перекрестке Арвис свернул влево. Затем направо.

Нырнул меж двумя домами, стоявшими до того плотно, что балконы их смыкались над головой Глеба. С балконов свисали простыни и…

– Тут, – Арвис ткнул в дверь, которая отворилась.

И черный кошак, устроившийся на горе грязных тряпок, упреждающе зашипел. На голос его отозвалась лаем мелкая собачонка, которую Глеб не видел. Была ли она в одной из квартир доходного дома или вовсе за пределами его? Глеб не знал.

Стены здесь были до того тонки, что звуки пронизывали их.

Протяжно ныла скрипка. Кто-то матерился. Истерично визжала женщина, и голос ее перекрывал надсадный крик младенца.

– Там, – Арвис крутанулся, но двинулся наверх.