На краю одиночества

 – Она вновь поднялась и прошлась по кабинету, чтобы остановиться перед шкафом. В пыльном стекле его виднелось отражение, несколько искаженное, скорее напоминающее портрет.

И отнюдь не Анны.

– Вы ведь не передумали относительно школы? – Анна обернулась и посмотрела на Глеба. – Вы ее создадите?

– Во всяком случае, попробуем, – ответил за него Земляной. – Если ученички раньше друг друга не поубивают.

– Вы уж постарайтесь.

Получилось довольно язвительно.

– Стараемся… мы-то стараемся, да только… – он махнул рукой.

 – Дело даже не в них. Тьма, она порой дурное шепчет. Знает, где слабина. И давит, давит, пока не прорвет. Поэтому порой дар лучше не будить. Но если уж проснулся, то надо учиться контролю. Или ты ее, или она тебя.

Тьма Глеба молчала.

– В таком случае, надеюсь, вы сумеете сполна распорядиться оранжереей.

– Мы-то сумеем. – Земляной почесал затылок о стену. – Но вы бы не торопились умирать. Глебушка вон огорчится… если что, мы, конечно, поднимем. Только, сами понимаете, это уже не то.

– Не буду, – она сумела улыбнуться. – А теперь, если позволите… Этот день был тяжел. И я устала.

Она отвернулась от своего отражения.

Бледное лицо. Светлые волосы. И темное платье прямого кроя, которое на ком другом смотрелось бы чересчур уж простым, уродливым даже, лишь подчеркивало нечеловеческую хрупкость Анны.

– И за мальчиками присмотрите. Пожалуйста.

– Присмотрим, – пообещал Земляной.

– У них неладно… и еще с Ильей… то есть с Арвисом. Он сказал, что знает, кто отец Ильи.

Не имя, но… рисунок. Предполагаю, что речь о гербе идет. Вы спросите. Возможно… не факт, конечно, но возможно, стоит отписать. – Анна сцепила руки. И смотреть старалась в сторону. Бледные щеки ее слегка порозовели.

– Отпишем. Всенепременно. – Земляной сунул за щеку конфету и поинтересовался: – А вы не желаете на бал сходить? Который в ратуше… городской… благотворительный…

– А надо? – Приподнятая бровь. Удивление.

– Хотелось бы… Но, боюсь, нам будут не рады, настолько не рады, что может не остаться билетов, а побывать нам надо.

Анна склонила голову и сказала:

– Я попрошу Никанора. И я не думаю, что мое прошлое имеет какое-то отношение к нынешним делам.

Арвис и вправду нарисовал картинку, кривоватую, но вполне себе узнаваемую. Вот ведь… и вправду отписать придется. Иначе не простят.

Но Илье Глеб ничего не скажет. Пока.

В конце концов, твари не лгут, но и с правдой обращаются весьма вольно.

* * *

У дома Анну ждали розы.