Моя свекровь и другие животные

И пустынный ветер, пропахший запахом почти спелой айтши – надо полагать нынче ночью братец, в очередной раз нарушив запрет, рискнет и совершит вылазку в Древний город, – ерошил его длинную темную гриву.

– Я уже ни в чем не уверен.

А может, с ним пойти?

Когда-то Нкрума неплохо изучил пустынные тропы. Интересно, под старым камнем, который ветра то укрывали песками, то вновь обнажали, все так же обретаются многоноги?

А гнездо остроголовых змей уцелело ли?

И если да, сколько в нем самок?

В последний свой визит Нкрума насчитал почти дюжину – редкий случай.

Матушка, помнится, в тот раз впервые голос повысила.

Змей она не любит.

– Ну да… – братец поскреб ухо.

Тоже блохи?

И хвост вон дернулся, мазнул кисточкой по ковру.

– И что ты предлагаешь?

Визор с раскрытой и честно или почти честно заполненной анкетой лежал рядом. Одно касание, и анкета уйдет, чтобы навсегда изменить жизнь Нкрумы.

– Допустим… послушай маму.

– А сам?

– До меня еще не скоро очередь дойдет.

Может, ждала, когда он притащит в дом змеиные яйца?

– Когда-то и я так думал, – вздохнул Нкрума, отодвигаясь от визора. – И не только я.

– Да ладно.

Братец проводил взглядом толстую бабочку-белянку, впорхнувшую в окно. Та заплясала, закружилась, роняя с крыльев белесую пыльцу.

И по комнате поплыл сладкий аромат переспелой джарвы.

Захотелось пить.

И на свободу.

На свободу больше…

– Что страшного в женитьбе? Всем рано или поздно приходится…

– Посмотрим, как ты запоешь, когда твоя очередь наступит.

– Не скоро, – младшенький оскалился. – Я не собираюсь совершать выдающихся деяний, а значит, хорошую партию мне не предложат. А без хорошей партии матушка настаивать не будет. Так что, братец, сам виноват. Сидел бы на своей границе тихо, гулял бы свободным.

В чем-то он, баловень, был безусловно прав. Но вся натура Нкрумы отказывалась эту правоту признавать.

– А вообще, выбери кого-нибудь. Если все равно, то просто закрой глаза и ткни пальцем.

– Нет.

– Почему?

Бабочка носилась вокруг лампы, ударяясь об абажур, и тогда рыхлая пыльца падала едва ли не комками, а в аромате проскальзывали гнилостные нотки.

– Потому… – Нкрума вздохнул. Как ему объяснить?

И не только ему.