Моя свекровь и другие животные

И если уж я не способна найти ту, которая составит тебе достойную пару…

Нкрума потер шею, радуясь, что она еще свободна от брачного ошейника.

– Пусть это сделают специалисты.

– Что?

– Агентство «Золотой лепесток», – матушка подвинула визор. – Судя по рейтингу, в нашем секторе они лучшие. Сто сорок пять лет плодотворной работы. Сотни тысяч заключенных браков. Процент разводов минимален, хотя нам это неинтересно, конечно… развод недопустим.

Шея заныла.

И дышать стало тяжеловато.

– Завтра в три пополудни прибудут консультанты.

Нкрума обреченно кивнул.

– Я спрашиваю, ясно ли?

– Да, матушка.

– Вот и чудесно. Это я оставлю, – она протянула визор. – Загляни на их сайт, полистай анкеты. Возможно, тебе кто-нибудь приглянется. Только, дорогой, ты вот над чем подумай. Конечно, сейчас ты нервничаешь и перевозбужден, а это приведет к вспышке агрессии.

– Нет!

– Не перебивай маму! – Матушка дернула за шерсть. – И у тебя появится желание выкинуть что-нибудь этакое… глупое и шокирующее. Но учти, что жить с той, которую ты выберешь, придется тебе же.

Могла бы и не напоминать.

Матушка удалилась.

Солнце, зависнув на мгновенье над черным зевом расщелины, все ж нырнуло в нее, предпочтя разумный суицид неразумному противостоянию главе рода Тафари. И Нкрума остался в гордом одиночестве.

Или почти в одиночестве.

На столе тускло мерцал визор, и мерцание это вызывало смутное желание взять и опустить на экран что-нибудь тяжелое, к примеру, любимую матушкину вазу из полированного тельвизийского гранита.

Но Нкрума вздохнул.

Хватит.

Этак и вправду от рода отлучат, и все бы ничего, но… он когтем подвинул визор и, пользуясь редкой в доме минутой затишья, поскреб хвост. Зуд утих, но ненадолго. А экран вспыхнул, пошел рябью, которая разродилась россыпью золотых лепестков.

Заиграла нежная мелодия.

А вкрадчивый голос произнес:

– Мы устроим ваше личное счастье…

В это мгновенье песчаные блохи показались не самой большой бедой.

Несколькими часами позже

Покои младшего брата выходили окнами на пустыню. Голую. Почти безжизненную. И свет трех лун окрашивал ее в бледно-серебристые тона. Где-то вдалеке скрипели песчаники, завлекая самок.

– Ты уверен? – Гарджо развалился на подоконнике.