Ловец бабочек. Мотыльки

Гражине всегда ж непонятно было, легкость легкостью, но изящество?

– Я как увидел вас, так весь прозрел, – ручку слюнявить он, верно, почуявши скептический настрой невесты, поостерегся, зато подвинулся ближе.

Еще немного и спихнет ее с диванчика.

Впрочем, отодвигаться Гражина не стала – некуда. Да и матушка следит зорким глазом. И небось, не одобрит подобного поведения, зудеть станет, выговаривать… этот-то ей по нраву… конечно, и странно даже, что самой Гражине жених не глянулся.

Ведь хорош.

Красивей даже князя, хотя… князь, тот настоящий, пусть и с хвостом, а вот этот.

Гражина глядела и не могла понять, отчего же несомненная красота Вильгельма оставляла ее равнодушной.

Высок.

Строен.

Черты лица правильные… лопоухий… так это почти незаметно.

А вот дурость – так очень даже заметно. Что жених не шибко умен, Гражина поняла сразу, стоило ему рот открыть. Ну не будет разумный человек сходу другого разумного человека в благоглупостях топить.

– Вы прям меня вдохновили, – промолвил жених, приложивши обе руки почему-то не к сердцу, но к животу.

– На подвиг? – не удержалась Гражина.

– На стих! Я пописываю, знаете ли, иногда, – скромно потупился он.

– Главное, чтоб не при людях…

– Что?

– Ничего. Я всегда восхищалась поэтами, – солгала Гражина.

За ложь эту простится. Положено девице ее лет поэтами восхищаться, особенно теми, которые пишут о любви, а вряд ли жених ее потенциальный отыскал иные темы.

– О, что вы, я не поэт, я так…

– Пописываете…

– Именно… а хотите, я вам прочту!

– Нет, – Гражина, как и подозревала, осталась неуслышанной.

Жених вскочил. Вновь прижал ладони к животу – может, мается им? – и очи воздел к потолку. Очи эти он имел дурную привычку пучить, отчего лицо, и без того не слишком омраченное интеллектом, вовсе обретало некоторую дуроватость.

Он сделал глубокий вдох.

И возопил.

– Расцвела над поляной калина…

Гражина закрыла глаза.

– Отвечай же скорее, Гражина…

И на колено бухнулся.

Весело захлопала панна Белялинска.

– Браво, браво…

Она всерьез, что ли?

– Очень мило… – выдавила Гражина, чувствуя, как заливается краской. Вот что за глупая особенность организму – чуть что, так краснеть. И со стороны, верно, выглядит все так, будто бы покраснела она от девичьей стыдливости.

– Так вы согласны? – с придыханием поинтересовался женишок.

– На что?

– Как на что? – его левая бровь поднялась выше правой.