Драконий берег

Кружевными были и манжеты блузы, выглядывавшие из рукавов форменного пиджака, который напрочь лишал и без того плоскую фигуру миссис Облонски всякого намека на женственность.

Ее это возмущало.

Примерно так же, как возмущали лодочки на низком каблуке, бесцветный лак и необходимость мириться с кофейным аппаратом, в котором миссис Облонски мерещился конкурент.

Она скривилась.

Изобразила улыбку, совершенно неискреннюю. И мягким, совершенно несообразующимся с костлявой ее фигурой голосом произнесла:

– Вас уже ожидают.

Три слова, но в них слышался и мягкий упрек, и недоумение, и обида, будто своим опозданием Лука поставил ее в положение крайне неудобное.

– Благодарю, – он поставил на стол фарфоровую кошечку. – А это вам…

Кошечек миссис Облонски собирала. Поговаривали, что не только фарфоровых, но в это Лука не особо верил, ибо не походила миссис Облонски на человека, способного ужиться с живой кошкой. А вот фарфоровых она принимала охотно.

И Лука был удостоен милостивого кивка, а с ним предупреждения:

– Мистер Боумен нынче изволит пребывать в крайне расстроенных чувствах. Он дважды просил кофе без сахара. С его-то давлением…

Мистер Боумен стоял у окна.

Огромное, в человеческий рост, оно служило предметом зависти многих, равно как и способом продемонстрировать реальную власть этого тихого, сероватого человека.

– Лука? – мистер Боумен со своими пятью футами роста едва ли доставал до плеча Луки.

– Нормально. Отчет…

– Читал, – мистер Боумен махнул рукой. – Краткость, она, конечно, нужна, но не до такой степени… По личным впечатлениям что?

– Да ничего. Обыкновенное захолустье с его захолустными проблемами.

По правде говоря, к маленьким городкам Лука относился с некоторым предубеждением. Чудилось ему потаенное желание их и людей, в них обитавших, затянуть Луку в болотце своего бытия.

– И шериф, выходит, знал?

– Знал. Там все обо всех знают. Покрывал. Но доказательств нет. Так, ощущения, – Лука присел.

– Плохо, что нет. Тронем – пресса не поймет. Оставим… мерзкое дельце.

Мерзкое. Но не мерзее прочих.

Три пропавшие девушки. Точнее, их было больше, но заявили о трех. А дальше просто. Брошенный дневник. Письма, перевязанные ленточкой. Любовь на словах.

Счет за телефон.